– Что надо сделать? – перебил я князя.
– Вообще-то, по закону, следует обратиться с жалобой к королю, – поморщился Огнеглав. – Я, возможно, пошел бы по этому пути, но есть одна загвоздка. Удел Тумана расположен на землях, формально находящихся под управлением короля. Но он лежит слишком далеко от столицы, поэтому Любослав назначил своего наместника, который контролирует дальние уделы. Если мы направим жалобу королю, тот перешлет ее для разбора Жаровиду. Я знаю этого вельможу, он ленив и труслив. Через какое-то время придется жаловаться на него самого. Пока мы будем заниматься кляузами, Милицу могут насильно выдать замуж…
– Мне все ясно, – вновь перебил я своего благодетеля. – Завтра я отправлюсь в путь, чтобы освободить нашу родственницу.
– Нет, нет, Ратигорст! Достаточно того, что ты узнаешь, где ее прячут. Тогда я направлю туда вооруженный отряд, который отобьет властительницу.
– А потом вам, князь, придется отчитываться перед королем за вооруженное нападение на его земли? Простите, отец, это неразумно. Конечно, придется воспользоваться прикрытием гвардейцев, но отряд Волкогона не станет пересекать границу. Я найду способ вытащить Милицу. Вот тогда-то мы подадим такую жалобу, от которой никто не сможет отмахнуться, особенно, если ее поддержит наш епископ.
– Светоглав поддержит! – кивнул головой князь. – Но ведь это очень опасно, сын мой!
– Не опаснее, чем охотиться на медведя, – усмехнулся я.
– Не опаснее, чем забраться в логово Гильдии наемных убийц, – вздохнул Огнеглав. – Так мне сказал Сумерцал. Будь осторожен, Ратигорст! Помни, я не смогу спокойно спать, пока ты не возвратишься в Недремлющий Страж. Нужно ли подкреплять мое предостережение просьбой Огницы? У нее остался только один брат!
– Доверьтесь мне, отец!
– Я горжусь своим сыном, Ратигорст! – просто сказал князь, посмотрев куда-то в сторону.
Мне показалось, что он пытается скрыть навернувшиеся на глаза слезы.
Из княжеских покоев я поспешил к Сумерцалу, с которым мы просидели долго, продумывая план освобождения из плена властительницы. К счастью, в ее уделе имелись преданные нам люди, на чью помощь я мог рассчитывать. Потом наставник погнал меня отдыхать, пообещав выдать Волкогону подробные инструкции. Мне же предстояло выбрать себе подходящую лошадь и придумать, под каким обличием удобнее всего выступать на чужой территории.
С первыми лучами солнца я выехал из Недремлющего Стража. Подо мной играла Лицемерка. За этой молодой кобылой уже закрепилась очень дурная репутация. Она обожала доводить всадников до белого каления. То она шарахалась от собственной тени, то замирала перед маленькой лужей, не желая переступать через нее, то ни с того, ни с сего поднималась на дыбы, испытывая почти детскую радость, если удавалось сбросить на землю седока. Она обижалась, если чувствовала прикосновение плети или уколы шпор, но никакая боль не могла сломить ее независимый нрав.
Я же безумно любил это животное, видя в ее поведении не вредность, а веселый характер. Не скрою, мне пришлось наглотаться пыли, прежде чем она ответила на мою привязанность. Не знаю, когда и почему Лицемерка решила подружиться со мной. Возможно, причиной стала особенность, отраженная в ее кличке. Кобыла обожала, когда ее гриву заплетали в косички или перекрашивали, меняя ей масть. Она охотно изображала разбитую, старую клячу, но могла на длинной дистанции дать фору самому резвому скакуну. Наверное, ей казалось недостаточным то, чем наделила ее от рождения природа, она хотела одновременно прожить несколько непохожих жизней. Иногда мне казалось, что никто не замечает, как она умна, как отзывчива, какой она надежный соратник, готовый пустить в ход весь арсенал искусства тренированного боевого коня. А еще Лицемерка не ведала страха. Ни вой волчьей стаи, ни свист пролетающих над ее головой стрел, ни блеск оружия не могли сбить ее с ритма скачки или заставить отвернуть в сторону. Возможно, она догадалась, насколько близки наши характеры.