Сейчас она всем видом показывала, что благодарна мне за то, что ей предоставили возможность покинуть опостылевшую конюшню и избавили от скучных тренировок. Я же разговаривал с Лицемеркой, объясняя ей, какую непростую задачу нам предстоит решать вместе. Изредка она отвечала мне одобрительным пофыркиванием.
До определенного момента поездка протекала спокойно. Мы давно пересекли границу княжества, но ни одного разъезда не встретилось на нашем пути. Это показалось мне столь необычным, что я начал тревожиться. Облако пыли, приближающееся навстречу, успокоило меня. Королевские стражники, по-прежнему патрулировали дороги. Мне даже захотелось, чтобы в разъезде оказался один или два стражника, с которыми уже приходилось встречаться прежде. Я сменил не только лошадь, но и обличие. Никто не смог бы узнать во мне мальчишку- барышника или помощника лекаря.
Впрочем, знакомых в остановившем меня отряде не оказалось. Ничего удивительного тут не было: состав разъездов постоянно менялся, а отрядов на дорогах король держал немало.
– Кто ты? Куда держишь путь? – сурово спросил меня молодой командир с новенькими капральскими нашивками на рукаве.
– Еду в удел Барсучий Нос с «посланиями любви», – спокойно отвечал я, похлопывая по притороченной к седлу сумке. – Потом заверну в Старую Рощу, а оттуда в Приречье…
– Кому везешь вести?
– Извините, добрый господин, но на этот вопрос я ответить не могу, иначе лишусь работы. Я же не королевский письмоносец. Иногда мне дают послания мужьям и женам, поскольку услуги мои стоят подешевле, но чаще я передаю записочки любовников, которые не хотят ставить других в известность о своей переписке.
– А сколько ты везешь устных посланий? – рассмеялся седой ветеран, подъехавший к командиру.
– Не меньше, чем письменных. Не каждый способен нацарапать хотя бы свое имя, а на оплату писца денег давать жалко. К тому же адресат нередко сам не владеет грамотой.
– Неужто в стране так много тайных любовников, чтобы обеспечивать тебя постоянным заработком? – удивился капрал.
– Нас называют «посланцами любви», но чаще просят сообщить о внезапной смерти родственника или о задержке возвращения в отчий дом. Например, одно из моих поручений связано с объяснением причины, почему один из ваших соратников давно не шлет семье денег.
– Почему же? – поинтересовался седой ветеран, подмигнув мне.
– Ссылается на задержку жалования, хотя, на самом деле, спустил монеты, проигравшись в зернь, – равнодушно ответил я. – Разумеется, жена услышит лишь то, что приказано ей передать.
– Не стыдно врать? – осудил меня капрал.
– Почему врать? Я не соглядатай, я дословно передаю слова, вложенные мне в уши. Мои наблюдения остаются при мне. Таково ремесло.
– Ладно. Проезжай, – смилостивился командир разъезда.
Стражники умчались. Лицемерка проводила их взглядом, а потом, не спеша, потрусила по тракту. Она быстро поняла, что в присутствии посторонних не следует демонстрировать резвость. Лишь по истечении приличного времени, она легко перешла в галоп, торопясь наверстать упущенное.
На третьи сутки мы добрались до удела властительницы Милицы, звавшегося Ягодное. Здесь располагалось подворье Кривоноса, давно работавшего на Сумерцала. Меня осторожный крестьянин встретил неласково. Даже «тайное слово» не смогло сразу убедить его довериться заезжему юнцу. Он учинил мне подробный допрос, не желая верить в то, что теперь обязан подчиняться человеку, годящемуся ему во внуки. Пришлось провести разъяснительную работу. Только подавив сопротивление старого упрямца, я смог приступить к выяснению обстоятельств похищения властительницы удела.
К моему неудовольствию, сведения оказались крайне скудными. Милица исчезла во время утренней прогулки, причем никто толком не видел похитителей. Вроде бы мимо быстро проехала крытая повозка, запряженная парой лошадей рыжей масти. Вот и все. Тревогу забила служанка, когда остыл приготовленный ею завтрак, а хозяйка не появилась в доме.
Властительница жила скромно. Ее дом кроме горничной обслуживал преданный крестьянин, который в роковой день, как назло, отсутствовал: Милица отправила его за вином в соседний удел. Управляющий уделом находился в поле, где собралось все работоспособное население. В деревне оставались только находящаяся на сносях женщина, да присматривающая за ней повитуха. Именно они заметили промчавшийся по дороге фургон, но не могли указать, в каком направлении он ехал.