– Вы пытались выяснить, где могут укрывать вашу госпожу? – спросил я Кривоноса.
Крестьянин почему-то обиделся.
– Если бы мы нашли место заточения властительницы, то давно отбили бы ее, – заносчиво заявил он. – Управляющий Правьян собрал отряд, готовый по первому его зову выступить в поход. Мы не дадим в обиду нашу госпожу.
– Уже дали, – осадил я крестьянина. – Делаю тебе выговор. Не своим делом занимаешься. Лучше бы разослал мальчишек по окрестностям. Милицу не могли увезти далеко.
Кривонос насупился, но промолчал. Я же разложил на столе карту. Увлекшись ее изучением, я не сразу заметил, что рядом со мной поставили кружку пива и тарелку с куском холодной телятины. Вскоре мне стало ясно, откуда следует начинать поиск.
Мое внимание привлек лесной массив, обозначенный как «Большая королевская охота». Я припомнил, что в недавнем прошлом добрый король Любослав часто выезжал сюда для забавы. Лишь в последнее время, когда силы начали оставлять стареющего повелителя, он перенес ставшую все более редкой травлю зверя в угодья, расположенные недалеко от столицы. А в местном лесу остался добротный охотничий дом, построенный для отдыха Любослава и его свиты. За домом следили живущие поблизости вельможи, поддерживая его в надлежащем состоянии, но никому не позволяя пользоваться принадлежащей самому королю постройкой.
Я попросил Кривоноса послать к охотничьему домику на разведку пару толковых мальчишек. В ожидании возвращения лазутчиков я пригласил к себе управляющего Милисы.
Правьян, рослый, крепкий мужчина лет сорока, в недавнем прошлом служил в королевской гвардии, но, женившись, решил сменить род занятий. Похищение властительницы удела разозлило бывшего вояку. Поскольку Милиса пользовалась заслуженным уважением подданных, Правьяну не составило труда быстро сформировать отряд из дюжины крестьян, готовых с оружием в руках выступить на выручку госпожи. Но он не знал, где скрывают его хозяйку и кто ее похититель.
Поговорив с управляющим, я убедился в его честности, но при этом отметил, что ему не хватает рассудительности. Впрочем, он, в отличие от Кривоноса, сразу же признал за мной право отдавать приказы. Потом я лег на лавку и уснул, предполагая, что ночью мне придется бодрствовать. Отдых мой оказался недолгим.
В горницу вошли две девочки с корзинкой ягод. Не сразу я понял, что это и есть разведчики. Одна из девочек, выглядевшая постарше, торопливо сообщила, что ей с сестрой не удалось подобраться к охотничьему домику, вокруг которого расположились вооруженные люди, охраняющие все тропинки в лесу. Эти люди вежливо, но настойчиво требовали, чтобы дети сменили место сбора ягод, держась подальше от разбитого на поляне лагеря.
– Держу пари, что именно там мы найдем госпожу! – провозгласил Кривонос.
Пришлось охладить пыл крестьянина.
– Кто это «мы»? – грозно спросил я. – Уж не думаешь ли ты, что дюжина крестьян справится с бандой хорошо вооруженных разбойников, которых может оказаться не меньше полусотни?
– Что же нам делать? Вызывать подмогу? – растерялся Кривонос.
– Ты считаешь возможным развязать настоящее сражение на землях, находящихся под рукой самого короля? Меня сюда послали не за этим.
– Что же делать? – повторил крестьянин.
– Слушать и слушаться, – сурово потребовал я. – Наша цель – освобождение госпожи Милицы. Это еще не все. Нам не нужны войны местного значения, поэтому следует скрытно доставить властительницу в безопасное место, где ей будет предоставлена надежная защита.
Кривонос собрался было возразить мне, но передумал. Он покорно склонил голову, ожидая распоряжений. Я еще раз пригласил в дом Правьяна, а потом четко расписал обязанности всех участников предстоящего дела. Мои приказы вызвали удивление обоих соратников, но им достало ума не препираться со мной.
Уверившись в том, что никто не собирается заниматься ненужной самодеятельностью, я отправился седлать Лицемерку. Кобыла не могла удержаться от невинной шутки, соответствующей ее характеру. Едва я приблизился к ней, как она сделала вид, что собирается укусить меня за руку, но в последний момент отвернула голову, искоса поглядывая на своего хозяина. Я потрепал лошадку за гриву, демонстрируя, что ничуть не обиделся, но оценил ее юмор.