Однако характер моего нового наставника представлялся мне очень тяжелым. Малейшая неточность при исполнении приказов Сумерцала вызывала у него бурный гнев. Он легко переходил на крик, выражая свое неудовольствие, швырял в слуг сапогами или подручными предметами, всегда попадая в цель. Одним коротким язвительным замечанием он легко мог унизить человека. Он изводил окружающих мелкими придирками, жестоко карая за более серьезные провинности. Свое расположение он проявлял брюзгливым ворчанием, выражавшим самое сильное проявление его одобрения.
С самого начала обучения у этого человека меня озадачило странное проявление его интересов. Развивая во мне медицинские познания, заложенные матушкой, он слишком большое внимание уделял ядам, средствам, способным повредить здоровью, вызывающим расстройство памяти, умственных способностей и прочим опасным составам. Он с увлечением объяснял мне, каким приемом можно сломать руку или ногу противнику, как временно парализовать его тело, какие раны смертельны, а какие безопасны для жизни, хотя вызывают жестокие мучения. Все, что касалось членовредительства или даже убийства приводило его в тихий восторг. В его голосе сразу же проявлялась интонация подлинной нежности, какой никогда не удостаивались самые близкие ему люди.
Еще одной странностью мне казалось неумеренное любопытство наставника. Прежде чем начать очередной урок, он въедливо расспрашивал меня, что я увидел или услышал в замке в промежутках между занятиями: кто из слуг убегал на мимолетное свидание со своей возлюбленной, кто ухитрился вздремнуть на кухне, пока закипала вода в чане, у кого появилось новое платье, кого наказали за мелкую провинность.
Иногда Сумерцал принимался обучать меня вещам, казавшимся мне вовсе не обязательными. Например, он требовал, чтобы я без ключа открывал хитроумные запоры, незаметно проникал в помещения, где находились люди, и, что представлялось мне совсем неприличным, красть тот или иной предмет из-под носа, а то и из кармана владельца. Потом, правда, он приказывал мне, так же незаметно, вернуть похищенное на место.
Надо признаться, что требовательный наставник никогда не отказывался отвечать на любые мои вопросы, всячески поощряя, как любознательность воспитанника, так и его откровенность. Но когда я пытался выяснить, зачем он заставляет меня совершать неблаговидные, с моей точки зрения, поступки, старик лишь хмурил густые брови, коротко бросая в мою сторону:
– Со временем сам поймешь!
Удивительно, но когда я попытался поделиться своими сомнениями с духовником, епископ, ласково улыбнувшись, посоветовал мне строго выполнять все приказания Сумерцала, заметив, что он посвящен в замыслы моего учителя и всецело одобряет их.
Впрочем, на вопросы или сомнения у меня теперь почти не оставалось времени. Ратолюб все так же упорно обучал меня искусству воина, Светоглав поставил себе целью дать мне знания языков всех народов, с которыми так или иначе соприкасались жители Отчекрая, а от совместного с Огницей чтения книг я и сам бы никогда не отказался. Правда, Огнеглав все чаще и чаще покидал Недремлющий Страж, занимаясь рутинными делами княжества, но когда он возвращался в замок, то немедленно приглашал меня к себе, внося свой вклад в мое воспитание.
Жизнь моя опять стала увлекательной и безмятежной. Время от времени я припоминал покойных родителей. Тогда мною овладевала грусть, но, как я уже заметил, мне почти не предоставляли мгновений праздности, поэтому периоды тяжелых воспоминаний накатывали все реже и реже. Моя новая семья приняла меня тепло, как-то очень естественно. Как ни пытался я оставаться простым слугой, мои попытки тут же пресекались, тактично, но решительно.
Я чувствовал постоянную заботу всех обитателей замка и, по мере своих сил, стремился отзываться на это предупредительностью, рвением, послушанием. Не ведаю, чем заслужил я такое счастье, но твердо знаю, что обязан сохранить благодарность своему благодетелю, князю Огнеглаву, взявшему на себя заботу о бедном сиротке.
Искушение и долг
Время летело незаметно. Сменялись времена года, сменялись и годы. Мой благодетель стал брать меня с собой в поездки по княжеству. Посещая владетелей уделов, Огнеглав представлял им меня как своего полноправного сына, а при решении споров между своими подданными нередко предоставлял мне право самостоятельно выносить решения, почти никогда не внося уточнений в мои вердикты. Я заметил, что офицеры княжеской гвардии стали относиться ко мне с тем же почтением, каким они дарили Ратолюба, их командира. Но более всего меня радовало, что за внешним почтением я постоянно ощущал человеческое расположение, любовь подданных к своим правителям.