Меня охватило отчаянье. А тут еще впереди появилось облако пыли. Кто-то скакал нам наперерез. Мы остановились. Вот тут я, приглядевшись, заметил вымпел летевшего нам навстречу отряда. Умница Волкогон, правильно оценив обстановку, не стал дожидаться моего возвращения по ту сторону княжеской границы. Каждую ночь он выезжал в открытое поле, чтобы встретить нас на полпути.
Правьян повел людей к границе, а я дождался рыцарей Волкогона, чтобы вместе с ними напасть на преследователей. Однако лейтенант погасил мой порыв.
– Уезжай отсюда, – предложил он, – негоже, если враг увидит тебя рядом с нами. Твое дело – оставаться в тени, а эту шушеру мы сами размечем по полю.
Я не мог не признать резонности замечания опытного воина, который развернул в боевой строй рыцарей, вооруженных большими квадратными копьями. Удар тяжелой конницы по уставшим от преследования разбойникам стал бы для них губительным, но они, трезво оценив свои силы, развернулись, унося ноги подальше от опасности.
Дальше мы продвигались медленно под защитой гвардейцев князя. Волкогон скакал рядом со мной, торопливо рассказывая о патрулировании границы. Он регулярно высылал в поле разведчиков, чтобы успеть придти мне на помощь. Именно его разведчик еще прошлым вечером заметил на берегу подозрительных людей, явно карауливших кого-то. Лейтенант тут же передислоцировал рыцарей поближе к месту возможной схватки. Потом Волкогон поведал, что около границы нас поджидает удобная карета, в которой повезут дальше госпожу Милицу.
– В Недремлющий Страж? – спросил я.
– О, нет, – покачал головой офицер. – Огнеглав повелел разместить ее в уделе Овсы, где прежде жил ее родственник. Тут сложная политическая игра. Князь намерен добиться примерного наказания нечестивцев. Жалобу королю подаст также наш епископ. Тебя же просят как можно быстрее возвращаться в замок. Сумерцал предупредил, чтобы ты приезжал ночью, а за стены проник через подземный ход из своего дома.
– Что-то случилось? – забеспокоился я. – Почему такие предосторожности?
– Все дело в том, что княжич Ратигорст никуда не уезжал из Недремлющего Стража, – усмехнулся лейтенант. – Он, правда, немного приболел. Кажется, ушиб ногу. Ничего опасного, однако, выходить из покоев пока ему не рекомендовано.
Мне стало весело. Приятно, когда о тебе заботятся, оберегают от возможных опасностей. Мы ехали по полю в окружении суровых гвардейцев, каждый из которых готов был отдать жизнь за моего благодетеля и членов его семьи. Волкогон робко попросил меня рассказать, как удалось освободить госпожу Милицу. Одного моего строгого взгляда достало бы, чтобы заставить офицера прикусить язычок, но поскольку на этот раз я действовал под собственным именем, да и рыцари знали, кого они защищают, я счел возможным без излишних подробностей поведать лейтенанту о наших приключениях.
Мирно беседуя, мы достигли места, где находилась карета. Попрощавшись с властительницей, я оставил ее под защитой гвардейцев, а сам развернул Лицемерку, направив ее по дороге в сторону княжеского замка.
Вначале кобыла шла мягкой рысью, но когда наши бывшие спутники скрылись за горизонтом, повернула голову, скосив на всадника карий глаз, в котором светилось легкое лукавство. Я все понял, направил лошадь на обочину, по которой скакать намного легче, чем по булыжникам, и подобрал поводья.
Лицемерка тихо заржала, мотнула головой, а потом начала набирать скорость. Через несколько мгновений она уже галопом летела вдоль дороги, наслаждаясь свободной скачкой, страшно довольная тем, что ей, кобыле благородных кровей, боевому коню, нет необходимости подлаживать свой ход под ритм движения крестьянских лошадей. Она несла на себе всадника, которого уважала и чье взаимное уважение чувствовала, демонстрируя ему свою силу, неутомимость и выучку. Меня тоже охватило ощущение радостной полноты жизни.
Переночевав на постоялом дворе, мы продолжили путь. Вновь Лицемерка состязалась в скорости с попутным ветерком, резвясь и играя подо мной. Я не мешал веселиться боевой подруге, достойно выполнившей долг. Почти с умилением наблюдал я, как она катается по траве во время наших коротких привалов, делает вид, что хочет убежать от меня, а потом покорно возвращается, желая убедиться, что всадник ничуть не обиделся на ее шалости.