Тут я решился задать наставнику вопрос, который давно мучил меня.
– Мы все время живем в ожидании войны с Мареей, но на границах пока тихо. Что изменилось? Все ведь утверждали, что нападение на Отчекрай неизбежно.
– Ничего не изменилось, Ратигорст. Нам дали передышку, которую мы используем просто бездарно. Твоя ловкость на королевском приеме заставила Писюка покинуть двор, а без его направляющей руки интриги потеряли былую остроту. Светоглав тоже внес свою лепту, затеяв в марейцами нудную переписку, завалив их претензиями от имени Церкви. Нам бы сейчас собрать силы, подготовиться к войне, но никто ничего не делает. Наш князь отправил послание Бурегону с предложением военного союза. Ответа нет.
Слушая наставника, я еще раз убедился, что он, а не его ученик, является подлинным руководителем Тайной службы, по-прежнему зорко следя за всем, что пока ускользает от моего ненаметанного глаза.
– Королевская стража держит под контролем дороги страны. Надеюсь, границы с Мареей охраняются столь же бдительно, – осторожно заметил я.
– Что сделает конный разъезд, если на него обрушится эскадрон тяжелой конницы? – желчно отозвался Сумерцал. – Путь на наше княжество перекрывал только один королевский замок, так в нем сейчас меняют проездные ворота сразу в двух башнях, а еще прорубают проезд в третьей. Зачем? Сам подумай, выдержит ли такая крепость штурм хорошо подготовленной армии?
– Но мы-то не бездельничаем!
– Огнеглав не может постоянно держать в готовности большую рать. У нас нет больше достойного полководца, способного подчинить железной дисциплине изнывающих от безделья солдат. Ратолюба убили, а князь обременен слишком многими заботами. Посмотри на Бурегона. Тот все свое время уделят войску, а на полях его то недород, то засуха, то еще какая беда. Недавно он продал фамильные драгоценности, чтобы выплатить жалование солдатам. Мы предложили Бурегону союз. Он возглавляет наши объединенные военные силы, а мы берем на себя их снабжение всем необходимым, включая финансирование.
– Как можно отказаться от такого предложения? – моему изумлению не было предела.
– А нам не отказали, – горько посетовал Сумерцал, – на наше предложение просто не ответили. Светоглав поехал в столицу. Боюсь, однако, что король не пожелает отказываться от привычной ему выжидательной политики.
В последующие дни я вновь занимался разбором архива Гильдии наемных убийц. Чем внимательнее я вчитывался в документы, тем неприятнее становилось у меня на душе. Мне стало ясно, что и князь, и мой наставник в разговорах недоговаривают что-то очень важное, но не потому, что не доверяют мне. Они хотели, чтобы я сам пришел к какому-то выводу.
Потом, обложившись картами, я попытался предугадать ход возможных военных действий в случае нападения марейцев. Не обладая полководческими навыками, я все же убедился, что Отчекрай выглядит почти беззащитным. Утрата Ратолюба перестала восприниматься мной как личное несчастье. Княжество потеряло единственного человека, способного правильно организовать его защиту.
Совершенно неожиданно епископ потребовал моего приезда в столицу. Вначале мне подумалось, что Светоглав почувствовал опасность и нуждается в защите. Однако это предположение оказалось неверным. Епископ включил меня в состав собственной свиты для участия в переговорах, которые он вел с королем. Без обиняков глава Церкви объяснил мне, что хочет сделать меня непосредственным наблюдателем результатов дипломатии.
После первого же дня переговоров я почувствовал, что схожу с ума. Мне показалось, что два уважаемых вельможи напрочь лишены слуха. Епископ, как заправский стратег, рассуждал о недостаточной обороноспособности Отчекрая, а наш добрый король сетовал на нерадивость правителей уделов, задерживающих выплаты в королевскую казну. Светоглав жаловался на бездеятельность Министров, а Любослав возмущался недостаточной воспитанностью молодых царедворцев. Священнослужитель предъявлял документы, свидетельствующие о подготовке нападения марейцев, а наш государь тряс трактатами о вечной дружбе, заключенными с Мареей еще его дедом. Оба они говорили, говорили, говорили… Министры слушали, вежливо кивая головами, люди из свиты епископа подносили ему все новые бумаги, а я ничего не понимал.