Вечером, за ужином Светоглав усадил меня рядом с Ладомыслом. Молодой священнослужитель выглядел расстроенным. Ему, как и мне, совсем не понравилось происходящее во дворце.
– Мой благодетель предложил союз твоему отцу, – как бы между делом обратился я к сыну Бурегона. – Не затерялся ли ответ?
– Князь не пожелал отвечать, – признался Ладомысл. – Мы с братом поддержали предложение Огнеглава, но отец отчитал нас, предложив «не совать нос в его дела». Если Бурегон принимает решение – его не переубедить.
– Ничего не понимаю!
– Наш князь обидчив, памятлив и… очень упрям. Он уверен, что Огнеглав желает любым способом оттеснить его от трона.
Мне с трудом удалось подавить тяжкий вздох. Я знал, что в вопросе престолонаследования мой благодетель занимал непримиримую позицию, ничуть не скрывая ее от Бурегона.
– Пока вельможи грызутся, их враги веселятся, – недовольно заметил епископ, слышавший наш разговор. – Разве князья забыли, что их долг заботиться не только о стране, но еще о Церкви? В какое время мы живем!
– Прежде жилось лучше? – скривился Ладомысл.
– Не хуже, – жестко отрезал Светоглав. – Прежде мнение Церкви выслушивали, становясь на колени. Никто не смел возражать епископам. Не всегда выполнялась их воля, но всегда пытались создать хотя бы видимость ее исполнения. На что рассчитывают непокорные?
– На милостивость Создателя, – усмехнулся Ладомысл.
– Почему наш добрый король сам не назовет имя наследника? – робко спросил я.
– Действительно, почему? – загадочно отозвался Светоглав.
Целую неделю провели мы в столице. День за днем повторялось одно и то же. Я поражался терпению епископа, но еще больше – наивности короля, совсем по-детски реагировавшего на многие серьезные откровения главы Церкви. В какой-то момент Любослав не выдержал утомительных переговоров. Пообещав подумать над предложениям Светоглава, он прервал встречи. Впервые я видел своего духовника взбешенным. Свой гнев епископ сорвал на царедворцах, отозвав из дворца всех служителей Церкви кроме духовника Любослава. Мера показалась мне жестом отчаянья.
В Недремлющий Страж мы вернулись, расстроенными неудачей. Светоглав заперся в своих покоях, а мне предстояло выдержать пристрастный допрос наставника. Во время отчета я обратил внимание на то, что его интересует не столько привезенные сведения, а их оценка мною. Когда я сказал, что не понимаю, зачем понадобилось отзывать из столицы священнослужителей, Сумерцал высказался очень жестко.
– Это ошибка Светоглава. Он открывает путь отступникам, сектантам или еретикам. Если они укрепятся в столице, придется воевать за Церковь. Попробую переубедить твоего духовника. Надеюсь, он не оставил во дворце короля свою рассудительность.
Некоторое время наставник молчал. Я подумал, что наша беседа завершилась, но тут он протянул мне несколько донесений, пришедших за время моего отсутствия в княжестве. Я просмотрел их, а потом спросил:
– Как это понимать?
– Как еще один маленький успех, – потирая руки, заметил наставник. – В сопредельных владениях началась суета. Все уверены, что в нашем княжестве появился новый Тайных дел мастер. Дается его описание: «старик, представляющийся калекой, разъезжающий в карете без герба».
– Описание очень похоже на ваше, – с неудовольствием заметил я.
– Точно! – хихикнул Сумерцал. – В одном из донесений прямо так и говорится, «наши враги предполагают, что я принялся за старое». Великолепно!
– Что же тут великолепного?
– Заметь, никто не обратил внимания ни на «вестника любви», ни на помощника лекаря, ни на мальчишку-барышника, ни на княжича. Ты – вне подозрений. Пусть гоняются за тенью.
– Какой тенью?
– За стариком в карете без герба. Мы с Огнеглавом решили прикрыть тебя, Ратигорст. Везде, где ты появлялся, люди замечали старика в карете, который вел себя подозрительно, отвлекая от тебя внимание. Он появлялся и исчезал вместе с тобой.
– Кто же он?
– Мой старинный приятель, профессиональный лицедей, странствующий клоун, потешавший в свое время публику. Сейчас ему уже тяжело заниматься прежним ремеслом, но покататься по Отчекраю за хорошую плату он согласился.