– А если его схватят? – возмутился я. – Зачем подвергать опасности невинного человека!
– Во-первых, пусть попробуют схватить! – злобно ухмыльнулся наставник. – Орей – сам не промах. Он не обладает твоими достоинствами, но сменить личину сумеет не хуже тебя. А во-вторых, ему ничто не грозит. Однажды он так развеселил нашего доброго короля, что Любослав выдал ему охранную грамоту с королевской печатью, запрещающую чинить препятствия Орею. При виде этого документа даже Министр затрясется от страха, не говоря уже о командирах разъездов или властителях уделов. Мой приятель выполняет доходную, необременительную, но приятную ему работу. Нам же от этого – несомненная польза. Ты даже не представляешь, как эти донесения порадовали Огнеглава, который на время каждого твоего отъезда теряет сон.
Опять потянулись дни, наполненные рутинными делами. Вместе с князем мы разъезжали по его владениям, с Огницей читали старинные летописи, разбирали и анализировали с Сумерцалом донесения осведомителей.
Памятуя о том, что княжество лишилось командующего войсками, я исподволь принялся изучать трактаты по военному искусству, однако скоро понял, что не смогу заменить Ратолюба на этом посту. Из меня мог получиться недурной тактик, но стратегия ведения боевых действий слишком часто озадачивала меня. Впрочем, я не жалел усилий. При нападении лишний командир эскадрона или, возможно, полка не окажется без дела.
За это время мы еще ближе сошлись с Волкогоном, которого по распоряжению князя передали в полное мое подчинение, освободив от всех других обязанностей. Лейтенант искренне привязался ко мне. Постепенно он познакомил меня с каждым из рыцарей своего отряда, которых подбирал медленно, вдумчиво, проводя через многочисленные испытания.
Имея под рукой этих замечательных людей, я иногда чувствовал себя предводителем небольшой, но прекрасно обученной армии. Мне также нравилось вместе с Волкогоном посещать княжескую конюшню, подбирая лошадей для наших нужд. Выяснилось, что лейтенант полностью одобряет мои пристрастия к отдельным скакунам. Именно он первым обратил внимание на молодого вороного жеребца, недавно привезенного в княжескую конюшню.
Ночлег, такую кличку носил боевой конь, казался мрачным, равнодушным к людским заботам, животным. Его выучка не вызывала сомнений, но он, точно выполняя требования всадника, не стеснялся выражать презрение к нему. Принесенные лакомства жеребец принимал снисходительно, не чувствуя благодарности наезднику. К другим лошадям Ночлег испытывал плохо скрытую неприязнь. Я долго не мог понять, чем он заинтересовал Волкогона.
– Этого коня надо завоевать, – как-то заметил лейтенант. – Меня он уже отверг, а к тебе еще присматривается. Покори его сердце, и тебе достанется надежный напарник. Он знает на кого направить свою природную злость, но не обрел объекта любви.
– У меня есть Лицемерка, – напомнил я.
– Не забывай, она – кобыла, молодая кобыла. Когда она ожеребится, ее придется на время избавить от военной службы. Поверь, Ночлег создан для тебя, но пока еще он сам не знает этого. Займись этой лошадкой, Ратигорст!
Я последовал совету лейтенанта. Через пару месяцев мы подружились с жеребцом, а еще через месяц он уже приветственно ржал, едва я поворачивал в сторону конюшни.
Все это время епископ вместе с моим благодетелем забрасывали короля жалобами на произвол, учиненный над властительницей Милицей. Как предполагал Огнеглав, у разбойников нашлись покровители при королевском дворе, однако их усилий хватило только на то, чтобы смягчить королевское наказание. Правморглу выставили такую пеню, что тому пришлось спешно продавать собственный удел. Солдат, похитивших родственницу князя, подвергли битью кнутом, а потом разослали по отдаленным уделам с наказом ставить их на самые тяжелые работы. Меньше всех пострадал королевский наместник. Ему попеняли на невнимательность, после чего перевели на равноценное место службы.
Мой благодетель выделил госпоже Милице удел в собственном княжестве, а в ее прежние владения отправился Правьян, чтобы вести дела от имени властительницы. Это вызвало неудовольствие короля, но Любослав вынужден был признать, что пострадавшая нуждается в лечении и не способна сразу преодолеть страх за свою жизнь.