– Хотел бы я, чтобы так рассуждали все мои подданные, – вздохнул король. – Любишь ли ты охоту, Ратигорст, или тебя не привлекает эта благородная забава?
– Отец часто брал меня на травлю зверя, но для него это не столько забава, сколько способ пополнить запас продовольствия.
Дальше мы разговаривали исключительно о способах добычи зверя, причем Любослав с увлечением рассказывал мне об особенностях ловчих птиц. Он обожал соколиную охоту и знал в ней толк. Лишь перед самым ужином меня отпустили в отведенные покои, где я смог поесть и отдохнуть.
Так началась служба при дворе. Вскоре я понял, что к моей скромной персоне во дворце приковано слишком много любопытных взоров.
Не обделял меня вниманием сам Любослав, но король не любил деловых бесед, предпочитая болтать о пустяках или играть со мной в зернь или в фигурки. Я сразу догадался, что не должен выигрывать у повелителя, который очень болезненно относился к каждой неудаче. Во дворце тайком шептались о жадности монарха, однако Любославом руководил скорее азарт. Самый крупный выигрыш он мог, не задумываясь, отдать слуге или пожаловать партнера подарком, чья стоимость превышала размер годовых ставок.
С первого же дня я почувствовал бдительную опеку двух вельмож. Министр двора внимательно следил за каждым моим шагом, ссылаясь на необходимость заботиться об удобствах для молодого посланника. В это же время Казначей находил все новые и новые предлоги расспросить меня об экономике княжества, о ценах на основные товары и расходах Огнеглава. Не раз замечал я, что в мое отсутствие, кто-то просматривает полученные от моего благодетеля депеши, перекладывает в шкатулке подготовленные отчеты.
А еще меня буквально преследовала молоденькая придворная дама по имени Илика. Она постоянно появлялась на моем пути, всякий раз строя мне глазки и томно вздыхая. То, поддергивая юбку, она демонстрировала стройную ножку, то, подбоченясь, пыталась показать, какая у нее ладная грудь. Ее потуги становились со временем навязчивыми. У меня же имелись все основания с настороженностью относиться к этой девушке. Во-первых, она обществу королевы, к которой была приставлена, предпочитала общество советников Любослава, а во-вторых, в ее глазах мною читалась не женская страсть, а точный расчет.
Однажды, когда вечером я поджидал короля, пригласившего меня на партию в фигурки, в покои вошла королева.
– На тебя жалуются, Ратигорст, – пропела она. – Малышка Илика глаза выплакала, иссохнув по тебе. Чем тебе не по нраву девушка?
– Она благородная дама, а не продажная девка, чтобы зажимать ее в уголках, – удивился я. – Королевский дворец – не место для пьяных песен, личных ссор или любовных шашней. Меня предупредили о необходимости строго соблюдать предписания протокола. Полагаю, что, проявив неуважение или вольность по отношению к госпоже Илике, я нанесу оскорбление вашей чете.
– Ты мил, но слишком наивен, княжич! – весело рассмеялась Сева. – Во дворце живут обычные люди, позволяющие себе маленькие шалости. Можем ли мы с королем осуждать молодых людей, почувствовавших взаимное влечение? Я возмущусь, если кто-то соблазнит замужнюю женщину или изменит супруге, но мне приятно наблюдать за воркующими голубками. Это так естественно!
– Я не настолько наивен, моя королева, чтобы ограничиться «воркованием». В какое-то мгновение мои «шалости» могут показаться вам нескромными, а я не желаю огорчать вас, проявивших ко мне столько доброты, столько участия!
– Ты – прелесть, Ратигорст! Обещаю заступиться, если король упрекнет пылкого княжича, не совладавшего с любовной страстью. Считай меня своей наперсницей. Скажу по секрету, любовное приключение с Иликой ни к чему тебя не обяжет. Никто не собирается связывать вас узами брака. Но пускай это останется между нами.
Сева, подмигнув мне, вышла. Я же задумался над тем, что заставляет молодую королеву откровенно выступать в роли сводницы. Сама ли она выбрала эту роль или оказалась орудием чьих-то интриг? С каждым новым днем, проведенным во дворце, я все больше чувствовал фальшивость царивших здесь отношений. Каждая расточаемая мне улыбка воспринималась как призыв к осторожности.