Наставления Сумерцала довольно скоро превратили меня в искусстного врачевателя. Во время объездов княжества мне часто приходилось выступать в роли лекаря, что весьма радовало моего благодетеля, всегда стремившегося любыми средствами помочь всем, кто нуждался в его участии.
А однажды на наш небольшой отряд напали. Потом князь объяснил мне, что это были разбойники из Мареи, регулярно проверявшие бдительность и боеспособность армии Огнеглава. Мы приняли бой, в котором я сражался стремя в стремя со своим благодетелем. Мой возраст не позволял мне использовать квадратное копье, но Ратолюб преподал мне несколько очень полезных уроков, научив ловко орудовать кистенем, прикрываясь от вражеских ударов легким щитом. К счастью, нападавшие не имели на себе тяжелых доспехов, поэтому я смог внести свой посильный вклад в разгром негодяев. Мы перебили большую часть разбойников, остальных князь тут же приказал повесить на деревьях близлежащей рощицы. Лишь командира отряда он велел связать, чтобы доставить для подробного допроса Сумерцалу.
Пока князь вершил суд, я перевязывал раны наших гвардейцев. Потом мы вернулись в Недремлющий Страж, где меня ожидало непростое испытание. Сумерцал пожелал, чтобы я присутствовал при допросе пленника, а заодно решил обучить меня неприятному искусству пытки. Я не посмел возражать, хотя новая наука далась мне не без труда. С внутренним содроганием слушал я наставления угрюмого старика, равнодушно объяснявшего мне, как подавить волю допрашиваемого, как вызвать у человека мучительную боль, не допустив потери сознания. Он знакомил меня с разнообразными орудиями пытки так же непринужденно, как рассуждал о красоте садовых цветов. После преподанного мне урока, кажется, в первый раз за всю жизнь, мне не удалось заснуть.
Я знал, что существует немало неприятных профессий, но менее всего мне хотелось сделаться палачом, хотя я признавал необходимость и этого вида деятельности. Почувствовав неприязнь к своему наставнику, я обратился за поддержкой к духовнику.
– Кто-то должен карать преступников, – принялся объяснять мне епископ. – Приговоренный к смерти мечтает, чтобы его казнил умелый палач, который сможет одним ударом топора отсечь голову, избавив жертву от излишних мучений. Как ни презираема эта профессия, но она тоже требует недюжинного мастерства.
– Это мне понятно, – поторопился я изложить суть своих сомнений, – но Сумерцал не облегчал пленному мук, он вызывал их, намеренно, изщренно…
– Не торопись с оценкой, мальчик, – неодобрительно покачал головой священнослужитель. – Давай-ка, рассмотрим все по порядку. Скажи, нужно ли, по-твоему, добиться сведений от злодея? Нужно ли узнать, кто его подослал, с какой целью, сколько еще таких же, как он, получили сходное задание?
– Такие знания позволили бы избежать больших бед, – пришлось мне согласиться.
– Отлично. А теперь подумай, станет ли все это добровольно рассказывать допрашиваемый, ведь откровениями он усугубляет свою вину?
– Добровольно он не признается, – вздохнул я.
– Так-так, – продолжил рассуждения Светоглав, – хорошо, если испытуемый слаб духом, если можно ограничиться угрозами пытки, но не самой пыткой. Иногда люди откровенничают в надежде смягчить наказание, поэтому к пытке прибегают только как к крайней мере. Но ваш пленник упрямился, не желая выдавать своих тайн. Неумелый палач истерзал бы несчастного, но, возможно, ничего бы не добился.
– Как так?
– От боли человек может потерять сознание, не успев выдать нужных тебе сведений, потом нечто подобное повторится, еще и еще, а потом испытуемый умрет. Ты не избавил его от мук, а к тому же не получил нужных сведений. Опытный, искушенный кат сумеет добиться своего быстро, тем самым сократив мучения допрашиваемого. Сколько работал Сумерцал?
– Мой наставник очень долго объяснял мне принципы и способы пыток, демонстрировал мне ужасные приспособления. Рассказывал, как ими пользоваться, а потом… кажется, наша жертва все рассказала после первой же пытки…