Я жаждала, чтобы как можно скорее состоялась церемония моего вступления в брак, Оуэн хотел того же самого, но меня, помимо всего, беспокоила мысль о том, как отнесется к этому мой духовный отец Джонас Бойерс, с которым я еще не делилась своими намерениями.
Однако мои колебания не могли быть долгими, и в один из дней, вскоре после прибытия в Хэдем, я набралась смелости и обратилась к нему.
— Мой дорогой Джонас, должна вам признаться, что нахожусь в большом затруднении. У меня будет ребенок.
Он посмотрел на меня в ужасе, но не сказал ни слова.
Я продолжала:
— Мне необходимо, как вы понимаете, сочетаться браком с отцом ребенка, с человеком, которого я люблю и который любит меня… Прошу вас помочь в этом, но если для вас затруднительно… Тогда что же… Хотя, по правде говоря, не знаю, кому еще могла бы сейчас довериться так, как вам…
Он побледнел еще больше и сжал губы, по-прежнему ничего не отвечая.
— Имя этого человека Оуэн Тюдор. Мы любим друг друга, и нам нужно пожениться, чтобы ребенок не стал незаконнорожденным… Кроме вас, мне просить некого… О, я знаю, это опасно… Для меня, для Оуэна, для вас… Потому не смею приказывать, а только прошу. Решение за вами. Я отдаю себя на вашу милость.
Он медленно произнес:
— Это может считаться изменой. Предательством. Вы знаете?
— Знаю. И потому мы намерены держать наш брак в строгой тайне… Я никто в этой стране, Джонас, — продолжала я. — У меня отобрали первого ребенка… Я всего лишь прошу вас… Но если вы…
— Если брак не будет заключен, — прервал он меня, — то ваше дитя… Но если он будет заключен…
Я тоже не дала ему договорить.
— Понимаю, что прошу слишком многого, и вы вправе отказаться… Прекратим этот разговор, дорогой Джонас. Мы попробуем найти другого священника… если сумеем.
— Нельзя обращаться к чужому человеку, — сказал он решительно. — Это опасно.
— Разумеется. Но я готова на любой риск ради моего будущего ребенка.
Он в отчаянии покачал головой.
— Ваша милость хорошо понимает, что делает и к чему все это может привести?
— Вполне понимаю, Джонас, мой дорогой исповедник. Понимаю и потому искренне прошу забыть о нашем разговоре и о моей просьбе, выполнение которой опасно для всех нас. Я полностью сознаю это. Но я также знаю, что не существует закона, запрещающего женщине вступить в брак. Однажды я уже сделала это по государственным соображениям. Теперь хочу сделать то же — по любви.
Он молча выслушал мою краткую горькую исповедь и некоторое время продолжал молчать. Потом сказал, что хочет остаться один и помолиться.
Я ушла, глубоко подавленная. Конечно, я понимала: моя просьба повергла его в смятение — он ведь всего-навсего человек… И если станет известно, что он скрепил и благословил наш брак, то, вероятно, осужден он будет наравне со мной и с Оуэном… Я понимала это… И все же испытывала горечь и досаду…
На следующий день он прислал за мной слугу и попросил прийти к нему.
Я ожидала услышать подтверждение отказа, сопровождаемое объяснением, суть которого мне уже заранее известна.
Джонас Бойерс встретил меня такими словами:
— Миледи, я много думал о вашей просьбе. Я много молился. И, мне кажется, Бог указал на мои обязанности.
— Что ж, — сказала я, — поступайте, как подсказывает вам совесть. Поверьте, мое отношение к вам нисколько не изменится.
— Миледи, — продолжал он, — вы доверили мне заботиться о вашей душе, и я делал это в меру своих слабых сил. Но я не могу теперь, когда ваша душа так страждет, оставить ее без совета и помощи. А потому готов вместе с вами разделить опасность и совершить то, что полагается совершать в подобных случаях священнику.
— О, Джонас! — вскричала я, разражаясь слезами. — Спасибо… спасибо… Но вы хорошо подумали?
— Господь благословил меня. Ради ребенка… — Он положил чуть дрожащую руку мне на плечо. — И ради вас, дитя мое.
— Смогу ли я забыть то, что вы решили сделать для нас? — сказала я. — Несмотря на опасность, которой подвергаетесь?.. О, меня уже гложет совесть!
— Миледи, — отвечал он сухо, — вы должны сочетаться браком, а я обязан провести эту церемонию. Мы все будем молить Господа защитить нас, ибо в Его глазах, я убежден в этом, мы не совершили никакого греха. Напротив, грешно не поступить так, как мы собираемся… Итак, с точки зрения Неба, мы безгрешны. Однако государство может посчитать иначе. Что же, значит, наши глаза и души должны быть устремлены к Небу, а не к земле. Истинный грех — только тот, что против Бога.