Но каково же положение теперь? Хотя английский король уже стал, казалось бы, монархом и во Франции, однако в действительности англичане утратили свои позиции в этой стране. И все видели и знали это. Англичане с великим трудом удерживались на континенте; особенно трудно стало им управлять побежденной Францией после появления там Девы Иоанны. Да, ее выдали сами французы, и она потом была сожжена на костре, но рожденный ею дух сопротивления жил и разгорался с новой силой.
К этому прибавилась и новая беда для англичан: встреча в Аррасе. Ее опасался Бедфорд больше всего.
Встреча эта стала попыткой (почему не намного раньше?!) покончить с междуусобной войной во Франции и объединить наконец два враждующих королевских рода — Валуа и Бургундский. Если помирятся мой брат Шарль и герцог Филипп, надеждам Англии на подчинение ей французского королевства будет нанесен окончательный удар.
Бедфорд это хорошо понимал и оттого находился в крайне угнетенном состоянии. Все завоеванное предками разваливалось прямо на его глазах.
Позднее я узнала, что, совершенно подавленный, рассорившийся с бургундцами, он ожидал исхода аррасской встречи, находясь в руанском замке.
Там же он и умер, почти внезапно.
Весть о смерти Бедфорда повергла меня в полное отчаяние. Он мне всегда нравился, я чувствовала в нем неназойливого, искреннего друга, считала его благородным, честным, хотя излишне суровым человеком.
Теперь у меня не осталось могущественного покровителя. Я теперь один на один с герцогом Глостером, который после смерти брата сделался главным и единственным претендентом на престол. (Если, о Боже, что-нибудь случится с моим сыном Генрихом, королем Генрихом VI.)
Какое-то время мы жили в предчувствии близкой беды. Мы — это я и Оуэн и мои верные друзья и помощницы. Но ничего не происходило, и мало-помалу мы стали успокаиваться. Наша жизнь начинала входить в прежнее русло.
О смерти Бедфорда я узнала не много. Говорили, у него какая-то неизлечимая болезнь, но, главное, отчего он таял на глазах у всех, так это душевное состояние, постоянное чувство вины перед покойным братом за то, что не сумел удержать им завоеванное и завещанное. И не только вина, но и угрызения совести, что, возможно, намного болезненнее и быстрее разрушает тело и душу. Еще рассказывали, будто перед самой смертью он говорил, что никогда не простит себе, что позволил сжечь Деву Иоанну и этим оскорбить Небеса…
С его смертью окончательно лопнул союз между англичанами и бургундцами. В эти же дни перемирием между орлеанистами-арманьяками и Бургундским домом закончилась встреча в Аррасе. Французы больше не будут никогда воевать с французами — такое решение было принято на этой встрече.
Франция ликовала. Люди танцевали на улицах. Бывшие враги, приверженцы враждующих партий, пожимали друг другу руки, обнимались на виду у всех. Они клялись с этой минуты обращать свое оружие только против общего врага, только в защиту Франции.
— Да здравствует король Карл VII! — кричали повсюду.
— Да здравствует герцог Филипп Бургундский!..
Париж снова оказался в руках французов. Английские войска оставляли город.
Во время всех этих волнений умерла моя мать.
Не думаю, чтобы она сожалела о своем уходе из жизни. Хотя она в молодости так любила каждое ее мгновение! По всей видимости, она уже достигла предела: стала непомерно толста, ее мучила подагра. А ведь эта женщина слыла красивой, умела использовать свое очарование для удовлетворения самых тщеславных желаний, дама, не признававшая слова «нет».
Вероятно, находясь уже при смерти, она узнала, что англичане готовы уйти из Парижа и туда войдет победоносное войско ее сына, которого она никогда не любила и который боялся ее; Шарль не был даже уверен в том, что он законный отпрыск своего отца, короля Карла VI.
Двум другим женщинам ее сын обязан тем, что решился взойти на престол, встать на защиту своей страны. Имена этих женщин — Жанна д'Арк и Иоланда Арагонская, мать его жены.
Французская королева, моя мать, скончалась до того, как ее сын во главе своей армии вошел в столицу страны. Англичане проявили должное почтение к умершей — ее тело было положено в гроб и отправлено по реке в аббатство Сен-Дени. Там его предали погребению среди гробниц французских королей и королев.
Две смерти за один месяц…
Из нашего тихого убежища в Хэдеме мы продолжали — больше, чем когда-либо — следить за происходящим, поскольку понимали, как тесно теперь оно связано с тем, что может случиться с нами самими.