Она испуганно замолчала.
— Гиймот, — сказала я, — мы снова вместе. Я не хочу с тобой больше расставаться.
Она пожала плечами.
— Разве это в вашей власти? Даже вы…
— Я сделаю для этого все, что в моих силах.
— Дай-то Бог… Говорят, принцесса, вам предстоит такой брак, что вы уедете за море?
— Если это произойдет, Гиймот, — произнесла я решительно — то у меня появится власть и мое слово будет что-то значить. Во всяком случае, я сама буду выбирать тех, кто станет служить мне.
Она печально улыбнулась.
— Так и стоит перед глазами тот день, когда всех вас отняли у меня. Много дней подряд я все плакала, пока не осталось слез. Особенно я скучала по вас, по моей Катрин.
— Не горюй теперь, Гиймот. Мы опять вместе.
— Мадемуазель Одетта была ко мне так добра все время, — сказала она. — Благодаря ей сейчас я с вами, в этом дворце.
— Она хорошая женщина, — искренне согласилась я. — Слава Богу, что именно она присматривает за бедным отцом.
То, что Гиймот снова со мной, принесло мне отраду и успокоение в эти тревожные дни.
Король Генрих объявил, что готов к продолжению переговоров о мире между нашими странами, и моя мать с воодушевлением взялась за подготовку к ним, возлагая по-прежнему весьма большие надежды на то, что моя персона сможет способствовать смягчению условий, которые собирается поставить победивший король.
— Твой жених, — в который раз повторяла она с легким смешком, — несомненно, предъявит весьма жесткие требования. Наша задача, дитя мое… — Она обольстительно улыбалась, словно видела перед собой желанного мужчину. — Наша цель добиться того, чтобы он почувствовал к тебе неодолимое влечение, бешеную страсть… Чтобы ради обладания тобой пошел на смягчение всех своих условий. — Она окинула меня оценивающим взглядом. — Ты достаточно привлекательна. Пожалуй… немного похожа на меня. И очень напоминаешь сестру Изабеллу, она ему так нравилась несколько лет назад. Необходимо, чтобы в тебе он увидел ее… Чтобы прежнее желание охватило его… В этом наша надежда…
Я находилась в крайнем смятении. Мне предстояло сделать самый важный шаг в моей жизни, который мог всю ее перевернуть, — и в то же время мою судьбу решали за меня другие, а я оставалась лишь безмолвной марионеткой. Куклой… Мне предстояло связать судьбу с человеком, которого я не видела в глаза, но представление о котором составила довольно ясное. Я уже смотрела на него не только глазами Изабеллы, жизнь уже внесла в созданный ею образ свои поправки. К облику распутного, фривольного юноши добавились черты сильного короля, смелого полководца и просто решительного человека. Ведь иной не смог бы так быстро победить Францию.
Должна признаться: если раньше меня пугала возможность брачного союза с ним, то теперь страх уступил место волнению, даже интересу. Я жаждала увидеться с ним, и все прежние опасения тонули в этом желании.
— …У тебя прелестный цвет лица, — разглядывала меня тем временем моя мать, — нежная кожа, очень красивые глаза. Совсем как у меня. Зубы и рот тоже хороши. Вот только носик, моя дорогая… Он у тебя отцовский. У всех Валуа он немного велик. Как жаль… Но на твоем личике это не слишком заметно. Особенно когда ты улыбаешься. Улыбайся почаще. Понимаешь?.. Я рассчитываю… полагаюсь на тебя, дочь моя… Ты должна сразу пленить этого мужлана. Этого солдата с грубыми повадками. Англичане ведь не могут держать себя как мы, у них нет таких изящных манер, как у французов. Согласна со мной?.. Не забывай о своих манерах, дитя, и тогда мы покорим его, и наша победа будет куда значительней той, что он одержал на поле боя… А теперь займемся примеркой… Попробуй вот это…
На меня надели обтягивающее фигуру платье с высоким воротником, украшенное драгоценностями, отороченное по подолу мехом соболя. На голову водрузили изогнутую корону, вуаль с которой падала вдоль плеч.
Мать улыбалась, глядя на меня с восторгом.
— Как ты прелестна. О, дочь моя, ты вселяешь в меня надежды!
Я неожиданно для себя вдруг почувствовала уверенность, пожалуй, впервые в жизни понравилась себе и даже не содрогнулась внутренне, когда мать поцеловала меня.
Встреча с королем Англии намечена была в Понтуазе, куда нас должен доставить из Парижа празднично разукрашенный баркас.
Отец, который начал уже понемногу выходить из состояния депрессии, также поехал с нами. На этом настояла мать.
— Необходимо его присутствие, — объясняла она мне. — Он же все-таки король, а говорить ему почти ничего не придется, это за него сделаю я. Лишь бы не наступил припадок безумия, а то начнет всех уверять, что он стеклянный.