В то утро я встретилась с двумя его братьями и сразу прониклась к ним теплыми чувствами, потому что увидела, как оба они обожают Генриха.
Старшего из них звали Томас, герцог Кларенс, того, кто помоложе, Хамфри, герцог Глостер. И тот, и другой — молодые и привлекательные, но мой Генрих оказался несравненно лучше! Томас выглядел хрупким, не совсем здоровым. Зато Хамфри — полон жизненных сил. И очень красив — в этом он был совершенно убежден сам и не считал нужным скрывать свою уверенность.
Впоследствии Генрих немного рассказывал мне о своих братьях.
— Надеюсь, со временем ты узнаешь их получше, — говорил он. — Но они еще и мои хорошие друзья. По крайней мере, в настоящее время.
Я заверила его, что это сразу видно по тому, как они относятся к нему, как гордятся им.
Он радостно улыбнулся, услыхав мои слова. Ему стало приятно, что я заметила отношение братьев к нему, а те не считают нужным таить свои чувства.
— Еще у меня третий брат, — сказал он, — Джон, герцог Бедфорд. Он моложе Томаса, но старше Хамфри, нашего юного красавца.
Уловив скрытую иронию и горечь в его тоне, я поняла, что изящный, очаровательный младший брат вызывает некоторое беспокойство у Генриха, и подумала, что должна быть осторожна с этим человеком. Какое-то горькое предчувствие кольнуло сердце, но тревога была мимолетной.
Но вообще-то у меня не оставалось ни времени, ни желания думать о чем-либо неприятном, сомнительном или беспокойном. Мое замужество длилось всего один день, и я надеялась, что впереди меня ждет радостная безоблачная жизнь, полная впечатлений и наслаждений, и что пройдет еще очень много времени, прежде чем я смогу сказать, что знаю Генриха, а до того каждый день и каждую ночь мне предстоит познавать и открывать все новые возможности наших душ и тел. Все больше влюбляться в моего мужа, такого удивительного.
Мои радужные мечты померкли уже во время пиршества, которое началось в середине дня.
Мы сидели с Генрихом в главном зале на помосте, наслаждаясь музыкой. Меня радовало, что он, как и я, любил ее слушать. Он даже умел играть на арфе и обещал показать мне свое умение. Я тоже училась игре на музыкальных инструментах и предвкушала, как мы будем играть и петь дуэтом.
Один из его придворных, приблизившись к нам, заметил, как хорош сегодняшний праздник и главным образом его повод, с чем Генрих охотно согласился.
— Нужно так отметить это событие, милорд, — предложил придворный, — чтобы французы не скоро забыли о нем.
— Для меня оно в любом случае незабываемо, — ответил Генрих.
— Но хорошо бы сделать его еще более запоминающимся, — настаивал придворный.
— Что вы предлагаете? — спросил мой муж.
— В первую очередь устроить турнир. Чтобы мы смогли показать французам наше умение.
Генрих некоторое время молчал. Потом произнес спокойно:
— Завтра нам предстоит осада Санса.
— Милорд! — воскликнул придворный. — Так скоро!
— Это не скоро. Это поздно. И там вы сможете не в игре, а в сражении проявить все свое умение… Не думаю, что сопротивление будет серьезным, — добавил он. — Но все равно не могу предаваться утехам, даже связанным с моей женитьбой, в ущерб главному делу.
Придворный поклонился и ушел, пораженный словами короля.
— Это действительно так? — спросила я у Генриха. — Вы собираетесь завтра же отправиться воевать?
— Да, — ответил он. — Я решил начать битву за Санс.
— Но… — робко возразила я, — это так быстро после…
— Война не ждет, Кейт, — сказал он. — Но и там ты все равно будешь со мной. В моих мыслях. Мы будем вместе. И ничего не бойся. Я не оставлю тебя и при первой возможности окажусь рядом, чтобы любить и утешать…
Он с чувственной нежностью глядел на меня, и все протесты и возражения застряли в горле, потому что я понимала: ничто не в силах заставить его изменить принятое решение.
Итак, через два дня после нашей свадьбы мой супруг был готов продолжить военные действия, чтобы подавить остатки сопротивления в стране, которую победил.
Что ж, я вышла замуж за воина, за того, кто привык побеждать. И нужно понять и принять то, что для него также важно. Конечно, он любит меня… по-своему. Но ничто на свете не помешает ему воевать, когда он сочтет это необходимым. Военные победы… жена… В какой последовательности существуют в его душе эти понятия?
И еще мне хотелось бы знать: кого он полюбил во мне — просто девушку Кейт или французскую принцессу?.. И полюбил ли?
Отчего уже на второй день после брачной ночи мысли его обратились к войне?
Таким образом, вскоре я, еще не опомнившись от бурных ночей, оказалась одна. Мой Генрих надел доспехи, сел на коня и отбыл. Правда, не очень далеко.