Уже немало лет прошло с тех пор, как умерла Изабелла, но в эти дни в замке Понтифракт я ощутила ее рядом с собой…
Радость и одновременно облегчение обуяли меня, когда наконец увидела, как в ворота замка въезжает на коне мой супруг Генрих.
Он горячо расцеловал меня, я шепнула ему, что теперь-то уже не приходится сомневаться в моей беременности. Это заставило его снова и снова осыпать меня поцелуями.
— Удалось тебе успокоить людей и заставить расстаться с частью их денег? — спросила я.
— Вполне, — ответил он.
— Значит, ты уже скоро отбудешь из Англии?
— Нет! — вскричал он. — Я дождусь, пока у меня родится сын!..
Я была так счастлива, что на время забыла о всех своих печалях и перестала задавать самой себе вопросы, на которые не могла ответить или ответ на которые мог бы неблагоприятно отразиться на моем настроении.
Я любила Генриха все сильнее, и он, без сомнения, любил меня. Для себя я открыла великую истину — люди таковы, каковы они есть, и нужно принимать их такими. А любые попытки изменить или исправить их ведут лишь к ухудшению взаимоотношений и легко могут привести к полному краху.
Шли дни, недели и месяцы. Уже наступил июнь, прекрасный месяц июнь. Рождение ребенка ожидалось в декабре, и я не торопила время, потому что Генрих вновь был со мной, и мне хотелось, чтобы это длилось вечно.
Генрих с нетерпением ждал, когда я разрешусь от бремени. Он часто размышлял о том, что если родится девочка, то, разумеется, полюбит ее, как положено отцу, однако все же будет куда лучше, если родится мальчик. Первый ребенок — и уже мальчик. Что может быть прекраснее? А уж потом пускай в мир ворвутся и мальчики, и девочки, и побольше. У нас будет огромная семья…
Он всегда хотел, чтобы все происходило хорошо и быстро. Лучше и быстрее, чем у всех!..
А я просто счастливо улыбалась, слушая его или угадывая его мысли.
Но ведь на свете так не бывает, когда все и всегда хорошо и радостно. Мне следовало бы раньше знать об этом…
Помню очень хорошо тот жаркий июньский день. Я проснулась с ощущением полного счастья. Я прекрасно себя чувствовала, давно прошли все недомогания, какие бывают у женщин в раннем периоде беременности. Ничто не омрачало моих дней. Меня переполняла любовь к Генриху. Близость с ним доставляла мне все большее наслаждение; мы с супругом живем точно так, как играем на арфе, — в полной гармонии.
У нас появились общие заботы — о будущем ребенке. Мы много говорили об этом событии, вместе ожидали, с тревогой и нетерпением, его рождения.
Ранним утром того июньского дня к Вестминстерскому дворцу подскакали несколько всадников. По их поведению я сразу поняла, что случилось нечто страшное. Генрих принял их. Преклонив перед ним колени, они некоторое время молчали, не решаясь довести до его ушей известие, с которым, по всей видимости, прибыли.
— Что? — коротко спросил король.
— Это случилось под Бюже, — сказал один из прибывших.
— Ну же! — нетерпеливо вскричал Генрих. — Я готов выслушать худшее. Наша армия потерпела поражение?
Посланцы молчали.
— Говорите! Заклинаю вас именем Господа!
— Герцог… — пробормотали они, не поднимаясь с колен. — Герцог Кларенс.
— Его захватили в плен?.. Отвечайте же!
Снова тягостное безмолвие, потом я услышала:
— Он убит, сир.
Я неотрывно смотрела на Генриха. Речь шла о его родном брате. Любимом брате… Его убили!.. Я сразу подумала о Маргарет, о его жене… Снова вдова… Во второй раз… Боже мой! Что делают эти войны! Зачем только люди выдумали их? Почему никак не успокоятся? Насколько лучше жилось бы в этом мире без них!
Генрих начал расспрашивать прибывших. Заикаясь от волнения, они поведали о случившемся.
Лицо Генриха исказилось от боли. Он так любил всех своих братьев, но Кларенса особенно. Однако в его скорбном взгляде я читала и другое. Наверное, он думал сейчас о том, что полоса побед английского оружия миновала… во всяком случае, прервалась. Первое поражение, за которым вполне могли последовать другие… А все почему? Потому что его, Генриха, не оказалось на поле сражения.
Да, эти мысли я читала на его лице, они гнездились в его душе, которую я уже так хорошо изучила.
И еще он, несомненно, думал о том — осуждая себя, — что слишком много времени уделял своей жене, а в это самое время французы одержали победу при Бюже над англичанами и убили его любимого брата.