Посланцы опасались гнева своего короля, что зачастую обрушивался на вестников печальных событий, но Генрих никогда не вымещал свою скорбь и гнев на других. Он умел себя сдерживать.
Он забросал прибывших множеством вопросов, ибо хотел знать все новости до мельчайших подробностей, как бы горьки те ни были…
А дело, насколько мне удалось запомнить, обстояло так. Когда мы с Генрихом отплыли из Франции в Англию в сопровождении его брата Джона, герцога Бедфорда, то другой брат короля, Кларенс, остался на континенте, выполнять двойные обязанности — губернатора захваченной Нормандии и негласного наместника всей Франции. Однако мой брат и наследник престола дофин Шарль (впоследствии король Карл VII) не смирился с условиями перемирия, подписанными нашими с ним родителями. Он не намеревался отдавать свою корону английским королям, не хотел считать поражение Франции окончательным. И у него оказались сторонники не только во Франции, но и за ее пределами. К нему присоединились вечно враждующие с Англией шотландцы. Ослабляла его лишь позиция бургундцев, по-прежнему поддерживающих англичан. Впрочем, как всегда, они шли не столько за англичан, сколько против арманьяков (орлеанистов).
В ту пору я, конечно, плохо разбиралась в расстановке сил, но позднее многое поняла, а потому могу сейчас, вспоминая прошлое, рассказывать о нем в какой-то степени достоверно.
Братья к Генриху относились по-разному, однако все трое не могли не признавать его государственного ума, его способностей блестящего воина. Однако лишь Джон Бедфорд считал, что ему не дотянуться до старшего брата. Томас Кларенс, его самый любимый брат, искренне полагал, что вполне равен ему по военному таланту, а Хамфри Глостер обманывался настолько, считая, что при некотором усилии легко превзойдет Генриха.
Думаю, предпринятое Кларенсом наступление на город Бюже скорее всего продиктовано желанием прославить и его, и, разумеется, себя еще одной победой, равной по значению победе при Азенкуре. Но теперь уже не Генрих, а Кларенс должен был стать ее героем…
Поэтому, услыхав, что дофин Шарль направляется к городу Бюже с большим войском, герцог Кларенс решил немедленно вступить с ним в бой. И хотя главные силы англичан могли присоединиться к его отряду лишь через день или два, он, не дождавшись их, отдал приказ атаковать французов. Смелое, но безрассудное решение. Видимо, лавры победителя старшего брата не давали покоя.
Я видела, как, слушая посланца, Генрих стиснул зубы, глаза его сузились.
— …Небольшой отряд отважных воинов, — закончил свое повествование посланец, — оказался вскоре разбит, погибли многие славные рыцари. И герцог Кларенс…
Скорбный рассказ закончился. Генрих долго не произносил ни слова. Он как будто окаменел. К скорби о погибшем брате добавлялось сознание того, что это поражение уничтожило появившуюся в последнее время у французов веру в непобедимость английской армии — веру, которую Генрих старался всеми силами укрепить в них.
О, неразумный Кларенс! Что ты наделал?! Он, Генрих, никогда бы не поступил так опрометчиво, так глупо. Зачем ввязываться было в бой, если не уверен в победе? Для чего? Умные полководцы никогда не рискуют без необходимости, не бросаются в атаку без полной уверенности в победе. «Зачем, зачем ты сделал это, мой брат?!»
— Милорд, — прервал тишину комнаты один из посланцев, — тело герцога уже отправлено в Англию. Граф Салисбери просил передать вам это.
Генрих молча кивнул. Потом сразу отпустил их, сказав, что они нуждаются в пище и отдыхе после столь долгого пути.
Я не спускала с него глаз, прекрасно понимая с болью в душе, что мои мирные счастливые дни окончились. Он уже мысленно отрешился от роли мужа, любовника, будущего отца и стал лишь королем. Воином и полководцем.
— Я должен ехать во Францию, — произнес он спокойно. — Как можно быстрее.
Что ж, мои предчувствия и опасения сбылись. Следующие несколько дней он посвятил лихорадочным сборам. Я почти не видела его и уже не знала, когда увижу вновь.
И вот наступил день расставания. Генрих очень печалился, что вынужден покинуть меня в таком положении, но я сердцем чувствовала, мыслями он уже на земле Франции.
В последнюю ночь мы говорили о нашем будущем ребенке.
— Надеюсь, ты вернешься к декабрю, — сказала я. — К тому времени, когда я должна буду рожать.
— Постараюсь все сделать для этого, — так он ответил мне. — Но кто что может знать заранее? Я ведь вообще не думал уезжать до его рождения. Однако… — Помолчав, он добавил: — Мальчика ты не должна родить в Виндзоре.