Она воззрилась на меня в крайнем удивлении.
— О нет, нет! Я бы не хотела происходить из низов. Ни за что! Нам предназначено быть сильными, иметь власть.
— До той поры, пока не лишишься ее, — сказала я с горечью. — Посмотри вокруг… Что произошло с тобой? Что случилось в моей семье?
— Это из-за войны, — ответила она. — И потом, у тебя сейчас все как нельзя лучше. Ты на стороне победителя. У меня тоже обстояло бы все неплохо, если бы не брак с этим болваном Брабантом и если бы мой гнусный дядя…
Снова, не знаю, в который уже раз, слышала я историю о том, как ее лишили принадлежавших ей земель.
— Брабант обязан был встать на защиту моих прав! — восклицала она. — А вместо этого отдал все, что я имела! Наш брак необходимо расторгнуть, вот что! Да, я должна избавиться от этого идиота!.. Я слыла одной из самых богатых наследниц в Европе, а кто я сейчас?! Что у меня осталось?..
Я сочувствовала ей. Мы все старались помочь Жаклин в чем могли, но ее непрекращающиеся жалобы и вопли надоедали, утомляли нас.
— …Все же я надеюсь, — как-то сказала она, — что со временем найдется такой человек, кто поможет вернуть то, что принадлежало мне, но украдено. Пусть хитростью, пусть силой, как угодно — лишь бы вернуть!
— Буду рада за тебя, Жаклин, — отвечала я.
И действительно я очень хотела этого. Кроме всего прочего, ведь тогда она уехала бы из Англии и оставила нас всех в покое.
Но больше всего мысли мои занимал будущий ребенок.
Мелькали дни и месяцы… Июль, август, сентябрь.
Увядали цветы, желтели и опадали листья на деревьях. Шло время, а Генрих все не возвращался.
Я думала, заранее настраивая себя на обиду: неужели он не вернется к рождению ребенка? Выходит, для него сын ничего не значит?
Выполняя его наказ, я покинула Виндзор и переехала снова в Вестминстер. Наступил октябрь.
Я жаловалась Гиймот, что мне плохо в Вестминстере, неуютно, как жалко уезжать из Виндзора, на что она отвечала, что можно ведь туда вернуться и лишь незадолго до родов снова покинуть его.
Так мы и сделали — спасибо моей мудрой Гиймот!
Жаклин осталась в Вестминстере. Ей к этому времени уже определили неплохое денежное пособие от королевской казны, что в значительной мере ее утешило и чему я тоже радовалась.
Наступил ноябрь. Мы все еще находились в Виндзоре.
— Пора уезжать, миледи, — не раз напоминала мне Гиймот, но я почему-то откладывала отъезд.
— Вы говорили, король настаивал, чтобы роды проходили именно в Вестминстере, — твердила рассудительная служанка. — Смотрите, мы можем не успеть добраться туда.
— Не понимаю, — отвечала я ей, — почему у такого разумного мужчины, как мой супруг, появились какие-то непонятные предрассудки в отношении Виндзора. Здесь я чувствую себя так легко и спокойно. И Жаклин не утомляет своими непрерывными жалобами. Побудем тут еще.
— Совсем немного, — согласилась Гиймот. — Не больше недели.
Но прошла неделя, прошла вторая, а я никак не могла заставить себя сдвинуться с места.
— Все говорят, что к капризам беременной женщины необходимо прислушиваться. — Такими словами отвечала я на упреки и воркотню Гиймот.
— Но больше нельзя откладывать! — возражала она. — Мы дождемся, что вам уже нельзя будет ехать…
Я не могла объяснить, что удерживало меня в Виндзоре. Это походило на какое-то наваждение. Чуть не каждый день я начинала собираться в дорогу и не двигалась с места. Мне уже стало казаться, я почти убедила себя, что Генрих ничего такого не говорил про Виндзор, не мог сказать… Это же какая-то странная фантазия, а он человек мудрого рассудка. Скорее всего если и сказал, то под влиянием минутного настроения и потом сразу забыл о своих словах… Так уговаривала я себя и уже начинала верить, что так и есть. Так зачем же ехать отсюда, где мне так хорошо и вольготно?
Пришел декабрь, а я по-прежнему жила в моем любимом Виндзоре. Погода резко изменилась — стало очень холодно. Ветер гулял по парку, клонил деревья, в воздухе закружились снежные звездочки.
И вот я почувствовала…
— Теперь вам уже нельзя никуда ехать, — решительно сказала Гиймот. — Король первый запротестовал бы, да и я не отпущу вас.
— Да, — легко согласилась я, — теперь поздно. Ты, как всегда, права…
И вот наступил тот великий день, когда у меня родился ребенок.
Обессилев, лежала я в постели, кто-то вошел и положил мне на руки новорожденного. Из-за отсутствия Генриха в стране никто не озаботился, чтобы, как это заведено в королевских семьях, сразу забрать у меня ребенка и передать в распоряжение королевской кормилицы. Он оставался со мной, как если бы родился в обыкновенной простой семье.