Одним из моих преданных друзей стал в это время Джонас Бойерс, магистр философии, исполнявший должность моего духовника. Я верила ему, он располагал к себе настолько, что я могла свободно говорить с ним обо всем.
Однажды я решилась:
— У меня тяжкий груз на душе, Джонас. Может, все это чепуха, но он давит и беспокоит, и это выше моих сил.
— Тогда расскажите обо всем, — предложил он.
И я начала так:
— До того, как отправиться во Францию, король озабоченно говорил со мной о нашем будущем ребенке…
Джонас согласно кивнул.
— Знаю. Его это весьма беспокоило. Я слышал от него, как он ждет мальчика. Именно мальчика. Наследника. И я рад, что Бог услышал его молитвы.
— Но перед самым отъездом, — продолжала я, — король сказал мне, чтобы ни в коем случае ребенок не появился на свет в Виндзоре. Однако…
— Однако вы не послушали его, не так ли? — сказал Джонас.
— Я… просто не понимаю, — пролепетала я. — Вовсе не хотела делать наперекор. Но Виндзор так полюбился мне. Здесь мне так хорошо и спокойно. И я отправилась сюда, как только король уехал… И очень скучала без него… думала все время о нем, о ребенке. О будущем ребенке.
— Это естественно, миледи.
— И я… я не уехала из Виндзора, когда пришла пора родить… Намеревалась уехать, клянусь вам, но не смогла… Что-то задерживало меня.
— Но ведь вы сами хотели там быть? Вам нравилось?
— Да… да, конечно. Однако я ни на минуту не забывала о воле Генриха… Говорила себе, что вот-вот уеду… И оставалась на месте.
— Вас что-то удерживало? — спросил он.
Я задумалась.
— Да, — потом согласилась я. — Пожалуй, так.
— Король уже знает об этом?
— Один из первых вопросов, который он задал посланным к нему людям, — это где родился ребенок.
— И что произошло, когда ему сказали?
— Он произнес странные слова… Если верить тому, что мне передали… Сказал, что он, Генрих, рожденный в Монмуте, будет царствовать мало, но сделает много, Генрих же, рожденный в Виндзоре, будет править долго, но потеряет все. Отчего он так сказал?
— Вероятно, произнес какое-нибудь старинное предсказание, — ответил Джонас Бойерс после некоторого раздумья. — Быть может, до отъезда его посетили некие предчувствия, из-за чего он и не хотел, чтобы ребенок родился в Виндзоре.
— Все это загадочно, — сказала я. — И тревожно.
— Но что он имел в виду, когда говорил о своем недолгом правлении? — продолжал размышлять вслух Джонас. — Он король больших дел. Его любит народ. Он вполне здоров и должен царствовать многие годы, а уж потом… в положенное время… другой Генрих наследует его трон.
— Но все же почему… — Меня продолжала занимать и пугать эта мысль. — Почему я осталась в Виндзоре? Словно какая-то сила удерживала меня и помешала уехать, выполнить наказ моего супруга? Если б я только знала о предсказаниях… О, тогда бы ни на минуту не задержалась!
Снова Джонас ненадолго задумался и потом произнес:
— Если предположить, что оно было… это предсказание… тогда мы должны прийти к мысли и согласиться с ней, что сам Господь распорядился, чтобы все произошло именно так, а не иначе. И что вы, миледи, ничего не смогли бы сделать, даже если очень пытались, чтобы изменить то, что предначертано самим Богом.
Но я не могла принять то, о чем говорил мой друг и духовник.
— О, мне все равно необходимо было уехать из Виндзора! — продолжала я в отчаянии. — Как я могла допустить, чтобы мой сын родился там?! Чтобы он назывался Генрих Виндзорский!
В свою очередь Джонас повторил уже сказанное им.
— Чему суждено быть, того не миновать, — пытался он утешить меня. — Конечно, если бы вы заранее знали о предсказании, то поступили бы, вероятно, иначе. И Провидение, видимо, не желало, чтобы вы знали об этом… Так что постарайтесь забыть обо всех неприятностях. Быть может, все не так серьезно. Просто одна из фантазий короля.
— Он вовсе не склонен к фантазиям, — возразила я.
— У всех у нас они временами появляются, — мягко сказал он.
— Как я хотела бы понять, что все это означает! — простонала я.
— Пути Господни неисповедимы и загадочны, — отвечал Джонас. — А поступки людей подчас странны и необъяснимы. Нам же остается молиться о благополучии короля и его сына.
К этому я была готова со всем рвением, на какое способна.