Я слегка улыбнулась ему, давая понять, что не осуждаю его горячность, и подумала с некоторым удивлением, что, как ни странно, мне хочется еще и еще расспрашивать этого человека, выслушивать его прямые и честные ответы, видеть открытое привлекательное лицо.
А еще мне хотелось услышать из его уст оправдание поступков и действий покойного Генриха — определений, которых тот сам не произнес на смертном ложе, которые не пришли ему в голову. Он ведь и не думал просить прощения у Бога за все те страдания, что по его вине испытали многие люди…
Течение моих мыслей прервалось — я услышала, как собеседник вновь заговорил:
— Миледи, король относился ко всем людям так же строго, как и к самому себе. Но ему несвойственны мстительность или злобность. Он оставался всегда милосердным. Он не разрешал своим воинам неуважительно относиться к женщинам, наказывал за воровство. Он разделял с солдатами все невзгоды их жизни и был примером бесстрашия и доблести в бою.
— Вы делаете из него настоящего героя, — сказала я.
— Он и есть герой, миледи…
Я испытала облегчение. То, что рассказывал этот человек, поддерживало во мне любовь к Генриху, несмотря на все сомнения, которые постепенно поселялись у меня в душе.
С чувством подлинной благодарности я улыбнулась ему и сказала:
— Мы разговариваем не первый раз, но я даже не знаю вашего имени.
Он поклонился.
— Меня зовут Оуэн Тюдор, миледи.
К похоронному обряду изготовили из вываренной кожи фигуру, изображавшую короля Генриха в полный рост и раскрашенную в цвета его одежд. Голову статуи украсили короной, в правой руке она держала скипетр, в левой — державу: золотой шар с крестом наверху.
Изображение поместили в карету, запряженную четверкой лошадей, и процессия тронулась в далекий путь.
Зрелище выглядело внушительным. Впереди ехали представители родовитой знати — такие, как герцог Эксетерский и граф Марч — со знаменами, на которых изображены святые. Следом — четыре сотни вооруженных людей в черных доспехах. В середине отряда находился гроб с телом Генриха. Я следовала немного позади.
Первую остановку мы сделали в Аббевиле, здесь мы отдыхали целый день и еще ночь, и все это время в храме Сент-Ивиан не прекращалась месса за спасение души усопшего.
В конце концов мы прибыли в Кале.
Со дня смерти Генриха прошло уже тогда немало времени, потому что наступило двенадцатое октября, а он умер в последние дни августа.
Затем последовало неспокойное плавание через Пролив; и как я обрадовалась, увидев перед собой белые скалы Дувра! Все это время я думала о своем ребенке. Прошло уже пять месяцев с тех пор, как я видела его в последний раз. Узнает ли он меня?.. Я тут же одернула себя, поняв всю неразумность своей мысли. Конечно же, нет. Я его оставила совсем крошкой, когда мы расстались. Надеюсь, Гиймот хорошо ухаживала за ним и он совершенно здоров… Но что ожидает ребенка теперь, когда он уже стал королем? Что надумают все эти высокородные люди, стоящие близко к власти?
Никогда раньше я с такой силой не мечтала родиться в обыкновенной простой семье. Тогда я возвращалась бы к своему сыну после долгого отсутствия с куда более спокойным сердцем. Почему люди так жаждут власти, не говоря уже о короне? Ведь и то, и другое приносит столько несчастий…
Как только мы ступили на сушу, снова начались траурные церемонии.
Нас уже ожидали пятнадцать епископов и множество священников в полном облачении. Похоронная процессия двинулась к Лондону.
Пасмурным ноябрьским днем мой муж, английский король Генрих V Ланкастер, был похоронен в часовне короля Эдуарда Исповедника в Вестминстерском аббатстве.
Почти три месяца прошло со дня его смерти, но я все еще не могла привыкнуть к мысли, что Генриха больше нет со мной, что я его никогда не увижу.
Я заказала его статую. Ее изготовили из серебряных пластин, а голову из чистого серебра. Фигуру поставили на гробницу, и надпись на ней свидетельствовала о том, что этот дар от меня.
Когда похоронные торжества окончились, я сделала то, о чем мечтала все время — отправилась в Виндзор к малютке, к новому королю Англии, которому в ту пору еще не исполнилось и года.
Глава 6
ВЕРНАЯ ЛЮБОВЬ
И вот я наконец в моем любимом Виндзоре. Прошло уже больше трех месяцев со дня смерти Генриха. Меня встретили моя верная Гиймот и несколько придворных дам. Мы долго обнимали друг друга, радуясь встрече, сокрушаясь об утрате.
— Он здоров, — первые слова, сказанные Гиймот. — И ожидает вас, миледи.