Интересно, что может она сказать или написать Мишель? Та, как и я, боялась ее и ненавидела. Возможно, ненависть — слишком сильное слово в отношении матери, но и капли любви мы к ней не испытывали. Нет ее и сейчас.
Я закончила письмо. Епископ остался вполне доволен, он любезно поблагодарил меня, взял послание и, не задерживаясь долее, отбыл из замка.
Какое-то время спустя Гиймот сообщила:
— Вы слышали? Герцог Глостер вернулся в Англию.
— Неужели? Что же тогда с поединком?
— Некоторые говорят, он прибыл, чтобы подготовиться к нему. Но другие утверждают — наоборот, он мечтает, чтобы ничего такого не произошло. Он-то полагал, земли сами упадут ему в руки, а произошла большая стычка, и он увидел: с бургундцами ему в одиночку не совладать… А еще ходят слухи, будто он сказал, пускай Жаклин Баварская остается там и сама разбирается со своими родичами, если ей надо, а у него, мол, другие дела.
— Но ведь это нечестно! — воскликнула я. — Он дал ей обещание.
— Разве герцог задумывается об этом? Люди говорят, Жаклин ему уже надоела и он влюбился в одну из тех женщин, кто сопровождал ее отсюда во Францию.
— Зачем ты обращаешь внимание на всякую болтовню, Гиймот?
— А как бы мы с вами знали, что происходит на белом свете, если б не слухи? Из них только и узнаем — что, где и как. Больше, чем из разных других сообщений, или как они там называются. А кроме того, в них больше правды. Если, по слухам, объявленная победа вовсе не победа, а поражение, то оно так и есть, уж будьте уверены… без них нам никак не обойтись.
— Хорошо, хорошо, Гиймот, — с улыбкой сказала я, выслушав похвальное слово в их адрес. — Так что же говорят о новой подружке герцога?
— Соблазнительно-лакомый кусочек, все это признают. Как раз по вкусу таким распутникам, как герцог… Бедняжка Жаклин, так скоро кончилось ее счастье!
— Но кто та женщина? Как ее имя?
— Леди Элинор Кобэм.
— Я слышала о ней.
— И, нет сомнения, услышите еще! Герцог совсем потерял из-за нее голову, ему уже не нужна провинция Эно, а также Зеландия… Но это опять слухи, миледи.
Милая Гиймот! Язычок ее с возрастом становится острее, ум — тоже. Она стала замечать многое, на что раньше не обращала внимания, и делать собственные выводы.
— Да, — сказала я, — Жаклин можно только пожалеть.
— Зато она отделается от герцога. Это уже неплохо.
— Что же станет с ней дальше? — спросила я.
Об этом у Гиймот тут же нашлось свое суждение.
— Герцог Бургундский, — сказала она, — несомненно, вернет себе земли, из-за которых разгорелся спор, если уже не вернул. Тогда Жаклин станет его пленницей и он отправит ее обратно к законному мужу, Брабанту.
— Ну а с этим злосчастным поединком?
Гиймот отвечала с легким презрением:
— Он никому теперь не нужен.
Я кивнула в знак согласия.
— Ты совершенно права… Но, Боже, как бы я хотела, чтобы Глостер оставался там. В Эно, Голландии, Зеландии — где угодно, только чтобы его нога не ступала на берег Англии! Однако, увы, он уже здесь…
Гиймот с пониманием посмотрела на меня и глубоко вздохнула.
Вскоре я получила ответ от Мишель. Она сообщала, что очень обрадовалась моему письму и тоже надолго погрузилась в воспоминания о нашем детстве.
«…Но как изменилась наша с тобой жизнь теперь, — писала сестра. — Как непохожа на ту, что вели мы в том злосчастном «Отеле» или в тихом и мирном монастыре… С тех пор, как я вышла замуж, у меня все переменилось к лучшему. Я воистину счастлива. Знаю, и ты была счастлива с супругом, так безвременно ушедшим от тебя… Я разговаривала с герцогом, моим мужем, о том, о чем ты просила. Умоляла оставить мысль о поединке. Обычно он прислушивается ко мне. Как всегда, ласково он успокоил меня и обещал подумать над моими словами. Тщу себя надеждой, что поединок не состоится. Молюсь об этом… Тем более что войско Глостера покинуло уже захваченные земли…»
Я тоже согласилась с моей Гиймот: единоборства не будет. Глостеру это стало ненужным, он постарается уладить все миром, но чтобы при этом, разумеется, не страдала его честь. Чтобы никому не могло прийти в голову, будто он испугался. Он хотел во что бы то ни стало сохранить свой образ безрассудно-смелого повесы и гуляки, распутного, но неотразимо-очаровательного, которого люди любят именно за эти его качества, считая их отличительными чертами всякой незаурядной благородной натуры.