— Пошли со мной, — велел надзиратель, убрав кошелек во внутренний карман сюртука.
— Я должен предупредить своего начальника. Зайдем за ним вместе в гостиницу. И знаешь, не вздумай нас надуть.
У Доргендорфа уже мелькнула подобная мысль, когда он сообразил: человек, втершийся к нему в доверие, не тот, за кого себя выдает. Ни он, ни его спутник. Но теперь уже ничего не попишешь. Они нащупали его слабое место, а это грозило ему большими неприятностями. Его так и подмывало сбежать с деньгами, но он отверг эту идею. Наверняка они убьют его раньше, чем он успеет скрыться, или же он потеряет покой до конца дней. Он продал душу дьяволу, счет оплачен, и он вынужден соблюдать условия сделки.
В тот вечер Доргендорф заступал на дежурство около полуночи. Он задумал провести в тюрьму посторонних, представив их друзьями, с кем договорился сыграть в кости. За пару бутылок вина караульные охотно проглотят его ложь и пропустят их втроем внутрь без особых хлопот.
Лафайет — разыскиваемый арестант — содержался в одиночной камере, в приличных условиях, в удалении от остальных заключенных. Сам архиепископ Кёльна взял на себя труд ходатайствовать за него, принимая во внимание его знатное происхождение, а также личные заслуги. Но неожиданное и загадочное исчезновение архиепископа, возможно, меняло дело. Уже появились кое-какие слухи на сей счет.
Все произошло именно так, как рассчитывал Доргендорф. Вино развеяло сомнения часовых, охранявших вход в тюрьму. Вниз, в подземелье, они тоже спустились без помех. К камере Лафайета вела винтовая лестница, закрученная, как раковина улитки, широкая и хорошо освещенная масляными лампами. Кёльнская тюрьма не производила угнетающего впечатления, если оставить в стороне непреложный факт: по сути своей она является юдолью скорби и отчаяния, местом лишения свободы преступников, настоящих или мнимых, как, например, вольнодумцы. Зона, где сидел Лафайет, выглядела даже вполне приличной и опрятной. Словно прочитав мысли своих сообщников, Доргендорф с нездоровым служебным рвением поторопился объяснить: не вся тюрьма такова.
Сквозь решетку камеры мирно спавшего маркиза, в темноте угадывалось помещение, обставленное на манер гостиной в особняке, только более скудно, и мебель была довольно потрепанной. С одной стороны у стены стояло бюро с полированным стулом, напротив располагалась кушетка, обитая кожей, а в глубине — массивный стол и несколько стульев, почти невидимых в сумраке. Лафайет спал во второй, боковой комнате, сообщавшейся с первой проемом без дверного полотна.
Сен-Жюст и Конруа взяли по светильнику и вытащили кинжалы, до поры спрятанные под плащами. Вооруженные также пистолетами, они собирались воспользоваться ими только в крайнем случае, так как не горели желанием поднимать ненужный шум выстрелами. Сен-Жюст планировал выпытать у маркиза нужные сведения, а затем просто убить, как приказывал Робеспьер. Замысел Конруа отличался большей кровожадностью. Для него, по природе человека испорченного и злобного, секретные поручения не сводились лишь к исполнению долга: они сулили удовольствие. Он неизменно испытывал его, переступая пределы жестокости.
— Вы готовы? — спросил Доргендорф, сжимая в кулаке ключ от камеры.
С разрешения своих спутников он вставил ключ в замочную скважину и поворачивал до тех пор, пока запор не открылся. Каждый оборот ключа сопровождался пронзительным скрежетом и металлическим лязгом. Железные петли отчаянно заскрипели, еще оглушительнее, чем засов. Сен-Жюст и Конруа тенью скользнули в камеру. Одновременно из соседней комнаты появился маркиз, разбуженный необычным для позднего времени шумом.
— Что?.. — начал он и в то же мгновение, еще не до конца осознавая происходящее, но почувствовав явную опасность, отпрыгнул назад. Конруа попытался схватить его, и в голову ему едва не угодил стул, с силой запущенный Лафайетом из ниши, погруженной в темноту. К счастью для шпиона, удар оказался неточным, поскольку при броске ножка стула стукнулась о стену, и снаряд только задел Конруа. Однако кровь хлынула обильно из рассеченного лба.
Сен-Жюст схватил другой стул, стоявший около бюро в первой комнате, и подкрался к дверному проему. Он осторожно заглянул внутрь, стараясь не подставить голову, и ему показалось, будто он заметил в одном из углов затаившегося маркиза. Тогда Сен-Жюст швырнул в том направлении стул и рванулся вперед. Он не стремился искалечить противника; на самом деле он хотел сбить с толку Лафайета, выиграть время и подобраться к маркизу вплотную, собираясь достать его кинжалом.