А потом я не мог заснуть… На улице все еще была ночь, и в комнату через щель между неплотно закрытыми шторами нахально проникал серебристый лунный свет. Шел снег. Потрескивание огня в камине напоминало мне о том, что я защищен от холода, а ее размеренное дыхание — о том, что я нахожусь почти на небесах.
Пока она спала, я ее внимательно разглядывал, то и дело ловя себя на мысли, что мне очень хочется овладеть ею еще разок. Я любовался этой мозаикой изогнутых линий, которую представляло собой ее тело, вспоминая о путешествии, совершенном по нему моими губами, и приходя к выводу, что в ее теле изогнутые линии достигли наибольшей гармонии и геометрического совершенства. Изогнутые линии я находил в очертаниях ее круглых и мягких пяток, в очертаниях ее подошв, выступы которых были похожи на подушечки на лапах кошки. Ее ноги представляли собой целую последовательность изогнутых линий — эдакое великолепное чередование подъемов и спусков, заканчивающихся в верхней части бедер (я с удовольствием воспроизвел бы эту красоту, если бы был скульптором). Изысканной линией был изгиб ее талии, такой же крутой, как берег древней реки. Мои самые дикие инстинкты пробуждала линия ее грудей, а ее прелестные округлые плечи казались нарисованными длинным изящным мазком кисти художника и образовывали вместе с шеей изогнутую линию, похожую на очертание тихой и живописной морской бухты. Идеально изогнутые линии улавливались в выступающих скулах и ресницах ее закрытых глаз. Ее ухо было целым лабиринтом изогнутых линий, а мясистая мочка представляла собой маленький округлый кусочек плоти, который я с удовольствием стал бы слегка покусывать. Ее волосы разметались по подушке тысячами изогнутых линий. Однако из всех этих линий мне больше всего приглянулась одна. Она находилась в том месте, на которое я хотел бы положить свою голову, чтобы затем умереть. Этим местом была та долина, где заканчивалась ее спина и начинались ягодицы — смуглые, упругие, нежные и теплые.
Когда я протянул к ним руку, чтобы погладить их еще разок, я почувствовал, как к моей промежности прихлынула кровь и как у меня бешено заколотилось сердце. Моя душа и мое тело снова возбудились от предвкушения удовольствия. Внутри меня запылал огонь, я опьянел от вожделения, мое сознание затуманилось, как будто меня отравили… Она, повернувшись ко мне, посмотрела на меня своими огромными глазами, полными желания, и поцеловала меня в губы, снова возбуждая во мне страсть, хотя мне только что казалось, что такой страсти я уже никогда не испытаю.
Где ты тогда находился, брат? Где ты находился в тот момент, когда она была моей? Где ты тогда находился, когда я не ощущал твоего присутствия, когда ты не ранил меня своим пренебрежительным отношением ко мне, когда ты не унижал меня своим тщеславием? Где ты находился, когда я напрочь забыл о тебе, поскольку в тот момент со мной была она?
Лизка была персонажем из какой-то русской сказки. В Лизку я влюбился, будучи еще ребенком, и больше я потом не влюблялся уже ни в кого. Лизка была идеальной девушкой, потому что этот вымышленный персонаж в моем воображении воплотил в себе все мои желания и мечты.
Лизка — это русское имя, соответствующее испанскому имени Исабель.
15 января
Я помню, любовь моя, как я проснулась после странной ночи, чувствуя на душе неприятный осадок порочного удовольствия. Я медленно открыла глаза, постепенно покидая сладкие объятия сна и переключаясь на окружающую меня действительность. В комнате царил полумрак, наполненный тенями и нечеткими силуэтами. Окна балконов были закрыты шторами, однако их задернули не до конца, и через щель в комнату попадало немножечко дневного света. Эта узенькая полосочка света, похожая на клинок шпаги, падала на пол и на кровать и заставляла светиться зависшие в воздухе прозрачной вуалью пылинки.