— Ты позволишь мне покурить вместе с тобой?
Обернувшись, я увидел перед собой добродушное лицо Ричарда Виндфилда, который своим вопросом оторвал меня от размышлений.
— Ну, конечно, — кивнул я, предлагая ему сигарету. — Ты что, уже закончил изложение всего того, что знаешь о Французской Ривьере?
Ричард прикурил сигарету и, прежде чем ответить, глубоко затянулся.
— Мы не так давно покинули Французскую Ривьеру и отправились в удивительный мир женской одежды. Нельзя сказать, что женская одежда вызывает у меня неприязнь, но я все же при общении с женщинами обычно предпочитаю от нее избавляться…
Эта его шутка вызвала у меня улыбку.
— А ты чем тут занимаешься? Я, наверное, своим появлением спугнул какую-нибудь блестящую мысль — одну из тех почти всегда блестящих мыслей, которые приходят тебе в голову…
— Благодарю за комплимент, но ты не угадал. Я всего лишь думал о том, что, наверное, пью сегодня уж слишком много, — признался я, невидяще глядя на виски, покоящееся в бокале из чешского хрусталя в ожидании, когда я сделаю следующий глоток.
— Пить слишком много невозможно, — снова пошутил Ричард.
— И это говоришь ты — человек, который из года в год будет на Рождество пить, поздно ложиться спать, дрыхнуть как сурок до полудня и затем выглядеть, как новенький. Мне же придется из года в год вставать ни свет ни заря, чтобы идти вместе со своей матушкой на рождественскую мессу.
— На это раз ты ошибаешься, потому что в этом году я тоже встану ни свет ни заря, чтобы пойти на рождественскую мессу, — загадочным тоном произнес Ричард.
— Только не говори мне, что ты вдруг обратился в католичество, потому что я тебе все равно не поверю.
— И правильно сделаешь, — кивнул Ричард, однако его занимали уже, похоже, отнюдь не мои сомнения: его взгляд в этот момент был прикован к ней.
— О-о, нет… — Вот и все, что осталось от моего красноречия.
— Твоя кузина мне нравится, Карл. Очень нравится… Она, пожалуй, самая красивая барышня из всех, кого я видел в своей жизни. Кроме того, она умная, образованная, нескучная…
Ричард говорил о ней очень увлеченно, не отрывая от нее взгляда, — так, как эрудит говорит о произведении искусства, анализируя и его форму, и его содержание. Я тоже стал на нее смотреть: она в этот момент, как обычно, о чем-то шепталась с дядей Алоисом. На ней было зеленое платье из какой-то красивой материи, название которой, неведомое для меня, наверняка известно любой женщине. Особенность этого платья заключалась в том, что оно обтягивало ее тело, словно вторая кожа, подчеркивая изгибы ее фигуры — на мой взгляд, слишком худощавой, но довольно статной и пропорционально сложенной. Мое внимание приковали к себе (а иначе, какой я мужчина?!) ее красивые — и не большие и не маленькие — груди.
Ты и сам прекрасно знаешь, как она выглядит… Я всего лишь сообщаю тебе о том, какой ее тогда увидел, о том, как я глазел на ее блестящие черные волосы, на ее — ну как на них не заглядеться? — большие миндалевидные глаза, окаймленные длинными и густыми ресницами (глаза эти были такими темными, что казались черными), на ее большой рот с пухлыми губами, на ее высокие и резко выступающие — из-за слишком худого лица — скулы. Мне, кстати, казалось, что ее нос уж чересчур выступает вперед. Я отнюдь не считал ее красавицей — по крайней мере, исходя из существующих критериев красоты, — потому что она была весьма далека от того, чтобы быть похожей на фарфоровую куклу с золотистыми волосами и крошечным ротиком. Тем не менее, в ней… в ней что-то было. Да, даже будучи равнодушным к ней, я заметил, что в ней есть нечто экзотическое, нечто такое, что отличает ее от других барышень. Это «нечто» заставляло смотреть на нее, не желая даже на секунду оторвать от нее взгляд, притягиваемый чем-то таким, что нас одновременно и расслабляет, и тревожит, — как огонь в очаге или как море во время штиля… Если она и в самом деле была еще и умной, образованной и нескучной, то тогда я пока не имел возможности убедиться в этом лично, потому что все мое общение с ней ограничивалось всего лишь несколькими фразами. Как бы то ни было, я был уверен, что Ричард преувеличивает. Думать так у меня были основания, ибо мой опыт взаимоотношений с противоположным полом хотя и не может сравниться с твоим, он все же был довольно обширным, но я, тем не менее, никогда в своей жизни не встречал женщину, которая воплощала бы в себе все эти качества. Я даже осмелился бы заявить, что такой женщины вообще не существует — ну, разве что в воображении влюбленного мужчины.
— Знаешь, а я от нее отнюдь не в восторге, — сказал я, словно бы подводя итог своим обстоятельным размышлениям.