— Мне кажется, что если я стану поступать так, то сама себе наврежу, господин Ильянович, — сказала я, чтобы не сбавлять темп разговора. — «Не провижу благого исхода, коль убью своих родичей в битве, отовсюду знамения злые на меня наступают…», — сказал Арджуна. И еще: «Я не жажду победы, Кришна!»
Я знала, что произвела на Бориса впечатление, процитировав эти строки из «Бхагавадгиты». Я заметила это по его глазам. И хотя я стремилась произвести на него впечатление — для чего не просто произнесла цитату из «Бхагавадгиты», а с выражением ее продекламировала, — я также знала, что это — самая лучшая форма заставить его понять мои опасения.
— «Лишь от внешних предметов бывают зной и холод, страданье и радость; но невечны они, преходящи: равнодушен к ним будь, Арджуна». Если вы постигните эту истину, вы станете выше остальных людей.
«Только тот ведь, кто к ним безучастен, кто в страданье и в радости ровен, тот бессмертья достичь способен», — мысленно продолжила я цитировать прозвучавшие из уст Бориса строки, которые были мне прекрасно известны.
Воистину тяжелы те испытания, которым нас подвергают боги, прежде чем они соизволяют дать нам наивысшую из наград.
После подобного разговора, благодаря которому мой собеседник проник в саму мою сущность, хотя я к этому и не стремилась; после смущения, которое я испытала, ощутив собственную наготу; после расхваливания и провозглашения добродетелями того, что я считала отвратительными пороками, — после всего этого я почувствовала себя усталой и сконфуженной. Мне было необходимо очистить свой рассудок от всех мыслей, которые были более глубокими, чем — расслабляющие меня своей тривиальностью — мысли о легкой музыке и сосисках, и я позволила обычным земным звукам заглушить голос восточной философии. Борис бы мне сказал, что я начала свой путь не с той ноги. Реальность заключалась в том, что мне хотелось только «танцевать, подпрыгивать, скакать и кувыркаться» — как пелось в одной из песенок моего детства. Я нашла в Ричарде усердного и ловкого партнера (он ведь, кстати сказать, был первым и, возможно, самым «земным» из обретенных мной друзей в Брунштрихе). Я снова и снова кружилась с ним, пока у меня все не поплыло перед глазами. Я знала, что с другого конца танцевального зала на нас смотришь ты, успевая при этом исполнять свои обязанности гостеприимного хозяина: ты беседовал с какими-то людьми, которых я не рассмотрела, потому что мой взгляд бы прикован к тебе.
Когда квартет музыкантов, вырядившихся в приличествующие случаю костюмы и развлекающих присутствующих игрой на каких-то местных музыкальных инструментах, решил дать небольшую передышку танцующим и начал играть вальс Шопена, я уже сильно запыхалась и почувствовала, что у меня полыхают румянцем щеки.
— Хотите продолжить или же предпочитаете, чтобы мы присели? — спросил меня Ричард.
— Давайте отдохнем. Я очень устала.
Лорд Виндфилд взял для меня и для себя по чашке с пуншем, и мы присели с ним возле камина. Пока я восстанавливала дыхание, он сидел рядом со мной — сидел молча, с поникшей головой, крутя чашку в руках, но даже не поднося ее к губам.
— Вы сегодня вечером весьма молчаливы.
— Да? Вы так считаете? Возможно, вы и правы… — сказал он, все такой же понурый.
Я впилась в него взглядом, так, будто хотела, чтобы ему показалось, что в него ткнули чем-то острым.
— Чувствую, что буду мучиться до тех пор, пока не спрошу вас об этом, — наконец проговорил он, правда, скорее по своей инициативе, чем под влиянием моего взгляда. — Ларс возил вас в охотничий дом, да?
Я кивнула.
— Каждый год — одно и то же! Лошади с бубенцами, сани, прогулка по заснеженным окрестностям и обед на двоих — со свечами, шампанским и земляникой, неизвестно откуда раздобытой в декабре!
— Он и вам устраивал такую прогулку? — попыталась пошутить я.
— Вы очень остроумны.
— Но откуда вам известны все эти подробности?
— О-о, да просто потому, что это для Ларса уже стало своего рода традицией. Великий герцог явился и выбрал себе великую герцогиню, но только на эти праздники! Хм…
— Ричард Виндфилд, — я укоризненно покачала головой, — мне, конечно, не хочется показаться вам излишне самонадеянной, но вы, как мне кажется, меня ревнуете.