Я помню, любовь моя, как большой танцевальный зал снова наполнился музыкой, гулом разговоров и топотом ног — наполнился этими звуками еще раз. Этот зал в левом крыле замка, выходивший окнами на самую красивую часть окружавших парк садов, был, несомненно, наиболее причудливым из всех имевшихся в замке помещений, и это, в общем-то, вполне согласовывалось с его предназначением — он был местом для развлечений.
Я, не запрокидывая голову, подняла глаза, чтобы украдкой рассмотреть сводчатые потолки, расписанные красивыми фресками, на которых мифологические существа были изображены рядом со снискавшими себе бессмертие людьми во всей гамме тонов пастельной живописи. Там были нимфы, фавны, крылатые кони, кентавры и единороги — символы неувядающей красоты и вечной молодости. Пухленькие ангелочки с малюсенькими крылышками летали туда-сюда, бросая вызов закону всемирного тяготения, а пастухи и молоденькие девушки резвились на усыпанных цветами зеленых лугах. За окнами же этого зала было очень-преочень холодно…
Я перевела взгляд с потолка на пол, задержав его на мраморе, поблескивавшем под ярким светом трех огромных хрустальных люстр. Этот мрамор, казалось, блестел сам по себе, и от его гладкой поверхности отражалось наполнявшее зал многоцветье.
Затем я принялась высматривать в этом зале тебя, хотя и знала, что тебя здесь нет. Но я, оказывается, не привыкла к твоему отсутствию: мне недоставало твоего изумрудного взгляда, направленного на меня, твоих — адресованных мне — улыбок, твоих слов, которые ты специально произносил так тихо, чтобы слышать их могла только я… Мне недоставало тебя. Меня терзал оставшийся в моей памяти твой изможденный вид: надменность, которая обычно чувствовалась в выражении твоего лица, сменилась подавленностью, которая омрачала его черты; гордость за самого себя, которая заставляла тебя то и дело приосаниваться, куда-то улетучилась, и ты сидел ссутулившись… А твои глаза запали. После той охоты у меня во рту остался неприятный привкус: мне не понравилось видеть тебя уязвимым. Однако эта твоя слабость была слабостью сильного мужчины, которая способна растрогать женщину…
Я вздохнула… А может, неприятный привкус во рту был вызван тем пирожным с кусочками каштанов и апельсинов? Думаю, тебе прекрасно известно, как оно пахнет. Оно пахнет Рождеством, но напоминает при этом почему-то о Страстной пятнице. Погрузившись в свои сугубо личные размышления, я отвлеклась от разговора, который вела окружавшая меня разношерстная группа, состоящая из заумных интеллектуалов, болтливых политиканов, прожигателей жизни, искателей приключений, высокомерных, но уже не очень молодых дам, утонченных барышень… Я все еще не могла понять, к какой же из этих категорий людей мне следует отнести саму себя.
— О-о, он — сумасброд! Ему всегда нравилось волочиться за женщинами, что само по себе не является предосудительным, если, конечно, речь идет о женщинах с достатком. Однако даже самый сумасбродный мужчина не додумался бы до того, чтобы оставить в интересном положении одну из служанок своих родителей и, что самое ужасное, затем на ней жениться! У меня не хватает слов, чтобы описать недовольство лорда Тремута, который, само собой разумеется, тут же лишил его наследства. Теперь он, поговаривают, ездит по заморским колониям и вкладывает те небольшие средства, которые у него имеются, в изготовление странного напитка коричневого цвета… Он вроде бы называется «Бешеная кола», да?.. Напиток с таким непристойным названием наверняка представляет собой нечто порочное, уж во всяком случае, его производство не принесет никакого дохода. Какой позор для семьи!
Я прищурилась и с трудом различила скривившуюся от недовольства физиономию и длинную и тощую фигуру леди Камиллы Бэнистер-Томкинсон. Что вызывало у меня большее отвращение — она сама или то, что она говорила? Что для меня было неприятнее — ее засаленные волосы, собранные в пучок (который она — я была в этом уверена — не распускала в течение уже нескольких лет), и ее лицо цвета сероватого воска с огромным множеством морщинок или же не сходящая с ее физиономии надменная и угрюмая гримаса? В ее внешности и манере поведения было много такого, что могло вызвать неприязнь. Кроме того, от леди Камиллы исходил… странный запах. Этого ты, наверное, не заметил, потому что не имел обыкновения подходить к таким женщинам, как она. От нее пахло нафталином, подгоревшим хлебом и старомодными духами.