Николь дернула рукой и с воплем отскочила, когда медные губы сомкнулись на ее пальце. Детектив рванул пистолет из кобуры, зажав блокнот под мышкой. Они уставились на дверь. Огромные выпуклые глаза сдвинулись, наблюдая за ними, и Голова потребовала гулким металлическим голосом, ненатурально широко разевая рот:
– КЛЮЧ!!!
* * *
Из туннеля Майк и Лилит выбрались по крутой каменной лестнице, которая привела их в захламленный сырой подвал старой швейной фабрики. Оба были в полученных от Оружейника плащах, из-за чего напоминали пару плывущих через пространство теней с бледными лицами.
Фабрика стояла недалеко от площади, и сила Города здесь ощущалась в виде давления, идущего разом со всех сторон. Воздух загустел, стал вязким, идти было трудно. Если бы не накидки Оружейника, днем Инквизиторы вообще не смогли бы находиться в этом районе долго. Не будь защиты, уже спустя несколько минут обоим было бы обеспечено головокружение, потом тошнота… Майк знал это по опыту. Слабость, черные мушки перед глазами, а потом ты теряешь сознание и не приходишь в себя, пока тебя не перенесут в место, более подходящее для служителей Тени.
По скрипучей деревянной лестнице они вышли в просторный зал, загроможденный столами с заросшими паутиной швейными машинками и рулонами ткани. Высокие окна были разбиты, по залу гуляли сквозняки.
Лилит, пританцовывая от нетерпения, потянула Майка выше, по винтовой лестнице, на чердак, на крышу.
Здесь обитали две горгульи.
Они сидели на краю крыши, медлительные и вялые, целыми днями следя за происходящим в Городе. Это были очень любопытные твари, падкие на все новое, – но по-своему, в своем темпе. Горгульи всегда селились на крышах, чтобы видеть как можно больше, редко покидали насиженное место, но каким-то образом ухитрялись обмениваться новостями, так что каждая горгулья знала то, что знают все. Могло показаться, что это всего лишь изваяния, высеченные из камня крылатые фигуры, если бы не живые глаза и кочующий с места на место цепкий взгляд.
Каменные чудища сидели горбатыми спинами к Инквизиторам и не шевелились.
Майк с Лилит встали между ними, на самом краю крыши. Одна горгулья, с гребнем на голове, недружелюбно покосились на пришельцев. Другая, с огромными выпученными глазами, вообще не отреагировала.
Разговорить бестий было непросто. Горгульи очень не любили делиться сведениями. Помимо простой недоброжелательности ко всяким мягким, причиной было еще и то, информацию всегда лучше обменять на что-нибудь ценное, чем отдать задаром. В обмен горгульи предпочитали что-нибудь яркое и блестящее. На городских крышах и чердаках было множество их тайников, куда они, как сороки, стаскивали всевозможные безделушки, украденные или обмененные. Впрочем, иногда у бестий случалось настроение поболтать. Поэтому Майк спросил:
– В Городе появился новый человек, женщина. Где она?
Горгулья с шипастым гребнем на голове мучительно медленно, со скрипом, повернула голову. Пасть приоткрылась, каменная крошка посыпалась на мостовую внизу. Чудище явно было не в настроение. Грохочущим тяжелым голосом горгулья произнесла:
– Ничего… не… знаем…
– Что? – немедленно обозлилась Лилит, способная очень быстро впадать в ярость. – Вы всегда все знаете! Почему врешь?! Тупой булыжник!
Горгулья начала отворачиваться; она сказала все, что хотела, и считала разговор законченным. Один за другим Лилит сдернула с пальцев правой руки четыре колпачка, обнажив длинные ногти. Полупрозрачные, будто отлитые из мутно-зеленого шершавого стекла, они слабо светились. Вторая горгулья обеспокоенно повернула к Лилит лупоглазую голову. Ее шипастая соседка зашипела, напрягла каменные лапы, шевельнула крыльями, но взлететь не успела. С коротким замахом Лилит по-кошачьи полоснула ее по шее.
Раздался громкий треск. Брызнули крупные зеленые искры, одни заскакали по крыше, другие упали вниз, но погасли, не достигнув улицы. Вместе с ними разлетелись мелкие обломки камня.
На толстой каменной шее, украшенной мелкой чешуей, появились глубокие трещины. Майк поморщился: