– Здравствуй, Алексей.
– Отец Алексей.
– Как скажешь.
Повисла неловкая пауза. Сергей смотрел в сторону, Алексей перебирал четки. Как подступиться к делу, он так и не придумал.
– Посмотри, – не найдя иных слов, монах протянул через стол фотографию.
– Хорошая малышка, – в бесцветном голосе зэка проскользнула нотка тепла. – Сколько ей?
– На снимке – шесть, а сейчас – почти восемь. Три недели назад мать привезла ее в Пустынь. У нее лейкемия, Сергей. Врачи бессильны, и я ничего не могу сделать.
– Пусть идут к этим, ну, лепилам из Царицына… эрлийцам.
– Нельзя. Они обычные люди и не знают о Тайном Городе. И я… я тоже не могу пойти.
– Деньги?
– За помощь Обители обязательно придется платить, но вряд ли они захотят от меня денег. Если бы – деньги… Сергей, там, на обороте фото, ее полное имя, дата и место рождения. Помоги.
Долгую минуту геомант разглядывал несколько слов на обороте снимка. Потом засмеялся – хрипло, надтреснуто, и почти сразу оборвал смех.
– Второй раз на те же грабли?
– Пожалуйста, Сергей. Ты можешь изменить мир так, чтобы девочка была здорова?
…Ты ведь можешь, Меняла? Это легко – она совсем кроха, эта малышка, и еще ничего не сделала в жизни. Ты ведь сразу понял, что надо изменить, за какие ниточки потянуть – и одна маленькая девочка проснется утром здоровой. Ты многому научился с тех пор, как сидящий напротив человек объяснил тебе: гармония мира – не просто красивые слова, а твои смутные, непонятные тебе самому способности – не бред и не цепочка случайных совпадений.
Это легко сейчас – а помнишь, каково было раньше?
Первый раз ты сел в семнадцать, по малолетке. Тяжело было смириться? Тяжело. Бунт, нападение на надзирателя, попытка побега – смирение не про тебя. Срок рос, как плесень в карцере, к тридцати пяти годам ты еще не видел воли, и восемь месяцев отсидки оставалось впереди. «Черная» зона под Курском уважала и боялась. Авторитеты, крысы, быдло и «опущенные» – ты не отбывал срок, ты жил среди них. Дни тянулись унылой вереницей, а по ночам тебе снились нити.
До сих пор снятся, и так будет всю жизнь, ты ведь это знаешь, Меняла…
Нити, пронизывающие мир, не оставляющие места случайностям, – нити-струны, нити-основа, эфемерная пряжа мироздания.
Всемирная паутина – так называл ты этот бред.
Способность проследить ход одной нити, найти и связать нужные, способность вплести в клубок свою, – этот странный дар временами помогал жить, но чаще был абсолютно бесполезен. Задумавшись однажды, ты понял, что для УДО нужно нарисовать сердце на стене Колизея, зарыть на кладбище в Вологде красный веер… Разозлившись, ты бросил мечтать о недоступном, выбросил цепочку событий из головы, передвинул столы в столовке и начертил ногтем на облупившейся краске оконной рамы несколько кривых линий. Зачем? Надо.
Ужином отравились все, кроме тебя, от зэков до начальника колонии, который в тот день ужинал в поселке.
Так ты развлекался, Меняла.
Помнишь, каким ты был тогда?
– Могу. Сделаю. Если найдешь три десятка человек по стране, которые выполнят любую твою просьбу, – сделаю быстро.
– По стране – найду. Когда сделаешь? Как?
– Чем шустрее, тем лучше. Выведи меня с зоны сегодня. И если никто из твоих помощников не подведет, она будет здорова к завтрашнему утру. А меня потом сюда вернешь.
– Сергей…
– Без вариантов. По фотке я кодировать не умею.
– Я не о том. Я выведу тебя и сделаю, что смогу… спасибо. Господь тебе…
Геомант вскинул голову, и Алексей невольно умолк на середине фразы – так обожгла холодом мерзлая голубизна взгляда.
– Что «мне»? Воздаст? Он мне уже… воздал. Или я ему. Алексей, не надо снова про милосердие, всепрощение и прочее. Я вытащу малышку и даром. Приходи часа через четыре. Я устрою так, что меня закроют в ШИЗО. До завтрашнего утра никто не хватится. Только приготовь какие-нибудь шмотки. Еще понадобится…
– Господь милосерден. Однажды…
– Если Он милосерден, тогда почему здесь, на зоне, полторы тысячи здоровых лбов, а умирает эта мелкая?
– Не нам осуждать Его волю.
– А кому? Больше ведь никого нет – ад, рай, ну и мы посередине. Если твой Бог добрый…
Алексей стиснул пальцы. Он знал, какие слова сейчас прозвучат, и с болью ждал их, ждал вопроса, который Сергей уже задавал, и не однажды. Вопроса, который задавали все, кто когда-либо терял близких. Многие знали, за что отбывает свой срок Виноградов Сергей по кличке Меняла. Алексей знал больше. Не только «за что», но и «почему».
Он ждал упрека и не дождался.
– Порожняк это все. Спрашивай не спрашивай, ответа не будет. Время идет. Если сейчас расскажу, что надо сделать, ты успеешь подготовить людей? А мне для начала нужна трава, и побольше. Будешь возвращаться – захвати.