Как и почему произошла перемена, Шашкин не знал, не было у него времени наблюдать за тем, что происходит дома. Зато, когда долги сменились стабильным доходом, когда появились квартира-машина-деньги, Петр вдруг обнаружил, что под одной с ним крышей живут вялый бесхарактерный подросток с его отчеством и сварливая, скандальная, вечно всем недовольная женщина. Она, словно вампир кровью, питалась бурными ссорами и громкими криками, и, казалось, ничто не доставляло ей большего удовольствия, чем сводить Петра с ума своими бесконечными претензиями и ультиматумами.
Сбитый с толку появлением в доме незнакомки, Шашкин сплоховал и отпор дал не сразу. А когда спохватился, было уже поздно: та каким-то образом успела удобно усесться ему на шею, так, что его затылок всегда оказывался в досягаемости для ее клюва. Не помогали походы в ювелирные магазины и меховые салоны, не спасал отдых на солнечных островах и круизы на белых лайнерах… Получив, наконец, деньги и возможность транжирить их, как вздумается, Петр с некоторым удивлением понял, что вокруг него не осталось никого, на кого хотелось бы эти деньги тратить.
На долгое время Шашкин пустился, как это принято говорить, «во все тяжкие», благо, бизнес крепко стоял на ногах и его непосредственного внимания уже не требовал, а управляющий оказался – редкий случай! – честным человеком, на совесть отрабатывающим очень хорошую зарплату. Шумные вечеринки, послушные девочки, модные клубы, легкие наркотики, элитные казино, «лучшие друзья», охотно пьющие за его счет, щедрые чаевые – и препоганые утра. После бурных гулянок на душе не становилось легче, не проходила непонятная тоска.
Петр интуитивно чувствовал, что ему чего-то катастрофически не хватает, и от невозможности ни понять, что это, ни найти это сходил с ума. А потому в один прекрасный день решил: «А пошло оно все на…» и ушел. Не в загул по модным клубам, не в запой по дорогим барам, а просто ушел. На улицу, в незнакомую подворотню, во влажный подвал, под сырой мост, на вонючую свалку – в царство бездомных, нищих, бродяг и бомжей. В грязный, пьяный, безнадежный мир, вызывающий отвращение у благополучных обывателей.
И в этом страшном мире, ниже которого, казалось, пасть уже некуда, Шашкин обнаружил главное его сокровище – свободу. Свободу от дел, свободу от семьи, свободу от обязательств, свободу от беспокойства.
И свободу от самого себя.
Разумеется, у бомжей существовала определенная иерархия. И лучшие места под мостами и в подвалах были забиты. И сигареты распределялись не поровну, а «по справедливости», но жизнь в этом московском «дворе чудес»[1] была простой и понятной. В ней не было места тягостным мыслям и надоевшим женам: было бы что выпить, было бы чем закусить, да было бы где поспать…
Время от времени Зинаида отыскивала непутевого мужа. Зимой – обычно в районе площади Трех вокзалов или на Бакунинской улице, летом – в столичных лесопарковых зонах: на Лосином острове, в Сокольниках, а то и вовсе неподалеку от дома, в Битцевском парке. Молчаливые охранники извлекали испитого Петра Васильевича из бомжатников и доставляли в сверкающие чистотой апартаменты. Зинаида причитала и заламывала руки, отмывала непутевого супруга, ахала при виде свежих синяков, возмущалась множащимися из загула в загул похабными татуировками, грозила разводом, требовала доверенность на управление бизнесом, пугала судом по признанию недееспособным, определяла в центры реабилитации, отправляла на лечение от алкоголизма и – пилила, пилила, пилила…
Проходило какое-то время, и Шашкин снова исчезал – возвращался к такой простой, такой понятной ему жизни в подворотнях и переходах метро, где его не грызла изнутри непонятная тоска по чему-то, то ли потерянному, то ли недостижимому.
Разумеется, с вытрезвителями Петр Васильевич за период своего добровольного бомжевания успел познакомиться неоднократно, однако так и не научился смирению, необходимому для того, чтобы сделать свое пребывание в данном заведении максимально удобным. Захмелевший Шашкин при малейшем покушении на его свободу тут же вспоминал, что он является человеком состоятельным и со связями, и принимался требовать соблюдения своих прав, за что неизменно получал и от полицейских, и от обслуживающего персонала.