– Ну, че вылупилась, мля? – нелюбезно осведомился Дюбель. – Вон отсюда!
Женщина принялась осторожно, бочком, бочком, продвигаться к выходу.
– Ой, Петрушенька, – вдруг совсем жалобно всхлипнула она, добравшись до дверей, и запричитала: – Ведь ты был когда-то и добрый, и ласковый…. Что с тобой случилось?
– Ты со мной случилась! – рявкнул в ответ Дюбель, и руки прямо зачесались – так хотелось придушить толстуху за то, что она с ним сделала.
Зинаида, будто почуяв это, ойкнула и исчезла. Уйбуй тут же закрыл массивную дверь на замок и метнулся к окнам – раздвигать тяжелые шторы. Так и есть – там оказался выход на балкон. Конечно, с шестнадцатого этажа не прыгнешь, но ведь можно спуститься на балкон ниже. А уже оттуда – на свободу.
Всего несколько минут спустя, соорудив подобие веревки из непослушных, скользящих в руках шелковых простыней, Дюбель, матерясь и повизгивая от страха, пытался разбить стекло и перебраться через перила балкона этажом ниже. Затем, не обращая внимания на поднявшийся в комнате истошный женский визг, трясущийся и весь изрезанный осколками стекла, уйбуй забрался внутрь и рванул ко входной двери. Краем глаза заметив в темноте на полу что-то красное, Дюбель, схватив непонятный кусок ткани, разорвал его пополам, водрузил одну половину на голову и помчался вон. Его сердце ликовало – и от охранников ушел, и от Зинаиды.
Теперь вот и он, в натуре, крутой колобок.
* * *Древняя резиденция русских князей, наследница византийских традиций, Москва, словно заядлая модница, давно украсила себя бусами уличных фонарей, диадемами неоновых вывесок и брошками рекламных экранов.
Однако даже в такой увешанной светящейся бижутерией ночных огней столице по-прежнему оставались улочки и проулки, подворотни и дворы, которым не досталось ни одной побрякушки. Освещаемые лишь рассеянно льющимся светом из окон домов и луной, если та не скрывалась под одеялом облаков, эти места не вызывали никакого интереса у романтиков, жаждущих ночных прогулок, зато пользовались неизменной популярностью у мелких воришек, загулявших пьяниц, подвыпивших хулиганов и, конечно, полиции. Едва на улицы опускались сумерки, синие патрульные джипы отправлялись на ежевечерний променад по лишенным светящихся украшений улицам и подворотням, собирая урожай резидентов для ближайших «обезьянников».
Сегодня, впрочем, улов был негуст. Домушник-неудачник, несколько пьяных подростков, слишком громко слушавших музыку на улице, да два подозрительных типа, привлекших внимание полиции своим внешним видом. Один полуголый, не разбирая дороги, несся по улицам. Другой, весь исцарапанный и помятый, крался по закоулкам в половинке красного кружевного бюстгальтера на голове. Размеры лифчика потрясали воображение.
– Никак братья, – незатейливо пошутили полицейские, запихивая второго в кузов, откуда уже неслось: «Требую адвоката! Я имею право на один телефонный звонок!»
– Пустите, челы поганые, мне лечиться надо, а то меня фюрер повесит! – подхватил новоприбывший, едва только оказался внутри.
– Дюбель, ты? – оторвался от декламирования прав человека голый.
– Колобок! – как старому приятелю, обрадовался «лифчиковый».
* * *Утро ознаменовалось противным скрипом двери камеры, и в дежурную часть ввалилась целая ватага шумных краснобанданных байкеров, распространявших вокруг себя крепкий сивушный аромат.
– Дюбель, ты? – бросились двое к решетке. – Чего прохлаждаешься? Вставай давай, штурм провалился, Саблю убили, Гниличей режут, и вообще!
Не дожидаясь, пока ошарашенный новостями товарищ придет в себя, байкеры подхватили его под руки и понесли к выходу.
На обратном пути толпа коротышек умело прошвырнулась под столом полицейских и разочарованно застонала – ни сейфа, ни изъятых ценностей.
– Менты, мля, сразу себе в карманы распихали, гады!
Не прошло и часа, как в помещение дежурной части, распространяя аромат дорогой косметики, вплыла намакияженная дама, хорошо за тридцать, в сопровождении похожих друг на друга, как два красных кирпича, охранников в темных костюмах. Опасливо подошла к камере, подозрительно оглядела обитателей, остановила взгляд на закутанном в хламиду коротышке.
– Петруша, ты? – неуверенно произнесла она.
Тот встрепенулся, поднял голову. Миг спустя бросился к решетке и радостно воскликнул: