«Может быть, именно поэтому мы придумываем истории, — продолжила она печатать. — Чтобы создать мир, в котором у нас есть смелость быть теми, кем мы хотим. Чтобы прожить жизни, которые мы боимся прожить. Чтобы наконец сказать те слова, которые годами застревали в горле».
— Мам, ты идёшь? — голос Полины вырвал её из размышлений. — Мы опоздаем на спектакль.
— Иду-иду, — Лиля сохранила документ и закрыла ноутбук.
Сегодня был день икс. После долгих поисков она обнаружила, что в Московском драматическом театре идёт современная интерпретация «Ромео и Джульетты» — того самого спектакля, на котором они с Арсением когда-то встретились. Символичнее не придумаешь. Она купила билеты и предложила мужу сходить вдвоём — «как в старые добрые времена».
Глядя на своё отражение в зеркале, она поправила причёску и подкрасила губы. На ней было тёмно-синее платье, подчёркивающее фигуру, и туфли на высоком каблуке — почти такой же наряд, как в тот вечер пятнадцать лет назад. Почти, но не совсем. Как и она сама — почти та же Лиля, но всё-таки другая.
— Ты прекрасно выглядишь, — одобрительно кивнула Полина, заглядывая в комнату. — Отпад просто.
— Спасибо, милая, — улыбнулась Лиля. — Как думаешь, папе понравится?
— Если нет, то он слепой кретин, — безапелляционно заявила дочь.
— Полина! — шутливо возмутилась Лиля.
— Ну что? Ты реально красотка. Даже лучше, чем эта твоя... Аврора, — Полина подмигнула с заговорщицким видом.
После их откровенного разговора девочка стала странным образом более близкой с матерью. Как будто тайна, которую они теперь делили, создала между ними новую связь — более глубокую, более взрослую. Полина даже начала интересоваться писательством Лили, что никогда раньше не делала.
— Я прочитала твою книгу о Бали, — вдруг сказала она. — Ту, про женщину, которая нашла себя после развода.
— Правда? — удивилась Лиля. — И... как тебе?
— Честно? — Полина задумалась. — Мне кажется, ты писала о себе. Только не о той Лиле, которая варит борщи и ходит на родительские собрания, а о той, которая мечтает о свободе, приключениях, страсти. Как Аврора.
Это наблюдение четырнадцатилетней девочки поразило Лилю своей глубиной. Дети видят гораздо больше, чем мы думаем.
— Наверное, ты права, — признала она. — Все писатели в каком-то смысле пишут о себе. Даже создавая совершенно выдуманных персонажей.
— Так ты тоже хочешь на Бали? Встретить загадочного мужчину и... всё такое? — Полина прищурилась.
— Нет, глупышка, — рассмеялась Лиля. — Я хочу быть со своим мужем. Просто... иначе, чем раньше. Глубже. Честнее.
— Ну, после сегодняшнего вечера у тебя не останется выбора насчёт честности, — хмыкнула Полина. — Признаться в том, что ты месяц морочила папе голову под видом рыжей писательницы — это уровень босс в Dark Souls.
— Что в чём? — непонимающе моргнула Лиля.
— Неважно, — махнула рукой Полина. — Это была метафора. Суть в том, что тебе понадобится много смелости.
— У меня её достаточно, — Лиля расправила плечи, хотя внутри всё сжималось от страха. — Как там говорит твоя любимая Билли Айлиш — «Когда мы все спим, куда мы уходим»?
— «When We All Fall Asleep, Where Do We Go?» — поправила её Полина. — Это название альбома, а не цитата. И она тут вообще ни при чём.
— Неважно, — в тон дочери ответила Лиля. — Это была метафора.
Они рассмеялись, и этот момент лёгкости, человеческой связи, помог Лиле хоть немного успокоиться. Что бы ни случилось сегодня вечером, у неё всё ещё были её дети. И её книги. И она сама — настоящая, не придуманная, со всеми своими страхами и надеждами.
Московский драматический театр сиял огнями, встречая зрителей. Арсений помог Лиле выйти из машины, и она почувствовала на себе его восхищённый взгляд.
— Ты... потрясающе выглядишь, — искренне сказал он. — Напоминаешь мне ту девушку, которую я встретил на «Ромео и Джульетте» пятнадцать лет назад.
— Я и есть та девушка, — улыбнулась Лиля. — Просто немного... мудрее.
— И красивее, — Арсений взял её под руку. — Знаешь, этот вечер... он очень много значит для меня. Я хочу сказать тебе столько всего.
— Я тоже, — тихо ответила она, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Давай сначала посмотрим спектакль, хорошо?
Современная версия шекспировской пьесы оказалась неожиданно впечатляющей. Режиссёр перенёс действие в мир корпоративных войн, где Монтекки и Капулетти были конкурирующими бизнес-империями. Ромео — молодой хакер-идеалист, Джульетта — амбициозная маркетолог с собственными представлениями о будущем компании. Их любовь была такой же обречённой, но причины трагедии казались пугающе современными.
Во время антракта Лиля и Арсений стояли у буфета, потягивая шампанское. Лиля мысленно репетировала свою речь, когда Арсений неожиданно произнёс:
— Я должен тебе кое в чём признаться.
Её сердце пропустило удар. Неужели он узнал? Но как?
— В чём? — осторожно спросила она.
Арсений сделал глубокий вдох, как человек, готовящийся нырнуть в ледяную воду.
— Последние несколько недель я... переписывался с одной женщиной. В интернете. Её зовут Аврора.
Лиля почувствовала, как земля уходит из-под ног. Это должна была быть её исповедь, её признание. А теперь Арсений перехватил инициативу.
— И... что это за переписка? — она старалась говорить ровно, хотя внутри всё кричало от абсурдности ситуации.
— Сначала это было просто... дружеское общение, — Арсений смотрел куда-то мимо неё. — Но потом... Я не знаю, как объяснить. Она стала важна для меня. Слишком важна. Мы обсуждали книги, искусство, философию, жизнь... Что-то в ней затронуло меня глубоко внутри. Заставило посмотреть на многие вещи по-новому.
— Ты... влюбился в неё? — прямо спросила Лиля.
Арсений долго молчал, а потом медленно покачал головой.
— Нет. Не в неё. Я влюбился в то, что она во мне пробудила. В ту часть меня, которую я давно похоронил под работой, обязательствами, рутиной. Она напомнила мне, что я способен чувствовать, думать, мечтать. И самое главное — она заставила меня заново увидеть тебя.
— Меня? — изумлённо переспросила Лиля.
— Тебя, — кивнул Арсений. — Я начал замечать, как ты улыбаешься, когда читаешь что-то интересное. Как задумчиво смотришь в окно, когда ищешь нужное слово для своей книги. Как терпеливо слушаешь бесконечные истории детей. Я начал вспоминать, почему влюбился в тебя пятнадцать лет назад. И понял, что за эти годы ты стала только лучше — глубже, мудрее, сильнее. А я просто... перестал смотреть.
Лиля почувствовала, как к горлу подкатывает ком, а на глаза наворачиваются слёзы. Этого она не ожидала.
— Но я должен быть полностью честен, — продолжил Арсений. — Было что-то ещё. Аврора... она напоминала мне тебя. В том, как она выражала свои мысли, в её отношении к жизни, даже в её литературном стиле. Иногда, читая отрывки из её книг, я как будто слышал твой голос. И чем больше мы общались, тем сильнее становилось это ощущение.
Лиля замерла. Он догадался? Понял, что Аврора — это она?
— Это странно прозвучит, — Арсений нервно усмехнулся, — но в какой-то момент мне стало казаться, что я влюбляюсь в свою собственную жену... через другую женщину. Бред какой-то, да?
— Не такой уж и бред, — тихо сказала Лиля, собираясь с духом. — Арсений, есть кое-что, что ты должен знать об Авроре...
Но договорить она не успела — раздался звонок, приглашающий зрителей в зал на второй акт.
— Давай поговорим после спектакля, — предложил Арсений, беря её за руку. — Обещаю, я расскажу тебе всё. И если ты захочешь развода после этого, я пойму.
«О, если бы ты знал», — подумала Лиля, позволяя увести себя в зрительный зал.
Второй акт она смотрела как в тумане, почти не воспринимая происходящее на сцене. Её мысли были сосредоточены на предстоящем разговоре, на том, как Арсений отреагирует на её признание. Разозлится? Почувствует себя обманутым? Или, может быть, оценит иронию ситуации? Если он действительно начал замечать сходство между ней и Авророй, возможно, шок не будет таким сильным?
Финальная сцена спектакля была изменена режиссёром — вместо того, чтобы умереть, Ромео и Джульетта решали начать новую жизнь вдали от своих семей и их бесконечных войн. Послание было ясным: иногда для любви нужна не жертва, а смелость выбрать новый путь.
Когда на сцене погас свет и зал взорвался аплодисментами, Лиля вдруг подумала, что это символично. Возможно, им с Арсением тоже нужно было не жертвовать своими истинными «я», а найти смелость быть собой друг с другом. Начать заново.