— Арсений Петрович! Клиент ждёт! — голос Марины вернул его к реальности.
Вздохнув, он убрал телефон в карман и направился в шоу-рум. Пора заниматься делом, а не витать в облаках.
Лиля сидела в своём кабинете, уставившись в экран ноутбука, словно в хрустальный шар. Уведомление о новом сообщении от Арсения появилось пять минут назад, но она всё ещё боялась открыть его. Что, если он просто вежливо отмахнулся? Или хуже — что, если он заинтересовался слишком сильно?
Наконец, глубоко вздохнув, она кликнула на сообщение и прочитала. С губ невольно сорвался смешок. «Простите моё невежество, но, боюсь, не читал» — это было так по-арсениевски! Её муж всегда честно признавался в своих пробелах, никогда не пытался казаться умнее или образованнее, чем был на самом деле. Это подкупало в нём с первой встречи — эта прямота, отсутствие претенциозности.
Но следующая часть сообщения заставила её улыбку увянуть. «В отношениях тоже важен баланс — между практичностью и красотой, надёжностью и страстью». Разве они с Арсением ещё сохраняли этот баланс? Их отношения давно накренились в сторону практичности и надёжности, оставив красоту и страсть где-то далеко позади.
— Мам, ты чего такая кислая? — Максим заглянул в кабинет, держа в руках очередную модель самолёта. — Сапсаны опять твою книжку раскритиковали?
— Что? — Лиля поспешно свернула окно браузера. — Нет, просто... задумалась. И не Сапсаны, а буксиры. Критики, которые тащат литературу к новым горизонтам.
— А-а, — протянул сын, явно не впечатлённый её метафорой. — Слушай, мам, а что с папой?
Сердце Лили пропустило удар.
— В каком смысле?
— Он сегодня мне позвонил, — Максим подошёл ближе, разглядывая новую обложку её книги, лежащую на столе. — Прямо посреди урока географии! Спрашивал, какая у меня любимая музыкальная группа.
— И что ты ответил? — осторожно спросила Лиля, изо всех сил стараясь скрыть удивление.
— Что Twenty One Pilots, конечно, — Максим посмотрел на мать как на умалишённую. — Я же уже год их слушаю. А он такой: «Запиши мне названия их лучших песен». Прикинь? Папа! Который всегда говорил, что моя музыка — это «шум с претензией»!
Лиля молча кивнула, пытаясь осмыслить услышанное. Арсений, звонящий сыну посреди рабочего дня, чтобы спросить о музыке? Это было так не похоже на него, что в любой другой ситуации она могла бы заподозрить инсульт или что похуже.
— И это ещё не всё, — продолжал Максим, крутя в руках модель. — Он спросил, не хочу ли я в воскресенье поехать с ним на... что-то там с машинами.
— Автовыставку? — предположила Лиля.
— Не, что-то другое. А, точно, ретро-ралли! — Максим просиял. — Там будут старые тачки и гонки. Звучит круто, да?
Лиля чуть не поперхнулась. Ретро-ралли. После того, как Аврора упомянула коллекционера ретро-автомобилей. Совпадение? Вряд ли.
— Очень круто, — она натянуто улыбнулась. — Папа давно хотел тебя приобщить к автомобильной культуре.
— Да ладно, — фыркнул Максим. — Он просто хочет, чтобы я потом принял его бизнес. Но это всё равно прикольно! Скажешь Польке, что мы с папой уедем на весь день?
— Конечно, — кивнула Лиля. — А теперь, милый, дай мне поработать. У меня дедлайн на носу.
Когда Максим ушёл, она снова открыла сообщение Арсения и перечитала его. Неужели одно невинное общение с Авророй так на него повлияло? И если да, то... почему с ней, с реальной женой, с которой он прожил пятнадцать лет, он не говорит о балансе практичности и страсти?
«Может быть, потому что ты сама перестала быть страстной», — прошептал предательский внутренний голос.
Лиля прикусила губу. Что ж, если Арсений так легко откликается на интеллектуальное кокетство незнакомки, возможно, Аврора должна стать чуть более... смелой?
«Не стоит извиняться за невежество — в мире так много книг и так мало времени, особенно у занятых людей, — напечатала она. — Мне нравится Ваше понимание баланса в отношениях. Только, мне кажется, формула «практичность-страсть» работает, если обе стороны помнят о ней. Иначе одно неизбежно вытесняет другое, и отношения превращаются... в хороший, надёжный автомобиль, на котором уже не хочется участвовать в ралли. Кстати, о ралли — пишу сейчас сцену, где мой герой участвует в гонке на «Ягуаре» 1960-х. Не подскажете, какие ощущения испытывает водитель в такой момент?»
Она перечитала сообщение трижды, прежде чем отправить. Не слишком ли прозрачно? Не слишком ли откровенно? Но разве не этого она хотела — честного разговора с мужем, пусть даже через призму вымышленной личности?
Палец замер над кнопкой «Отправить». Одно нажатие — и она сделает ещё один шаг по скользкой дорожке. Ещё один шаг к пониманию или... к катастрофе.
Она нажала кнопку.
— Мама, можно мне новые кроссовки? — Полина стояла в дверях кухни, разглядывая что-то в телефоне. — У Вики такие есть, а у меня нет.
— У Вики влиятельные родители и отдельная кредитная карта, — меланхолично отозвалась Лиля, нарезая овощи для ужина. — А у нас с папой трезвый подход к бюджету.
— Но папа же богатый! — Полина закатила глаза. — У него этот... как его... люксовый автосалон! Мерседесы, БМВ и всё такое!
— Это бизнес, милая, — терпеливо объяснила Лиля. — Он не может просто взять машину и продать её себе со скидкой.
— А при чём тут машины? — Полина недоумённо посмотрела на мать. — Я про кроссовки!
Лиля вздохнула. Все подростки думают, что деньги растут на деревьях, а родители просто вредничают, отказывая им в очередной прихоти.
— Давай посмотрим, что это за кроссовки, сколько они стоят, и обсудим с папой, — предложила она компромисс.
— Правда? — глаза Полины загорелись. — Вот, смотри!
Она сунула телефон матери под нос. На экране красовались ярко-розовые кроссовки, полностью усыпанные чем-то, похожим на стразы. Шок-контент для любого, у кого есть хоть капля вкуса.
— Это... впечатляет, — осторожно сказала Лиля.
— «Сияющая фея»! Лимитированная серия! Всего десять тысяч!
— Десять тысяч чего? Блёсток? — Лиля с опаской разглядывала обувь, сверкающую так, словно её обмакнули в бочку с розовым глиттером.
— Рублей, мам! — Полина уставилась на неё как на пришельца. — Это же почти даром! Дизайнерская вещь!
— Полина, дорогая, — Лиля отложила нож и повернулась к дочери, — я понимаю, что в твоём возрасте важно соответствовать трендам и быть не хуже подруг. Но эти кроссовки... они стоят как две недели нашего продуктового бюджета. И, честно говоря, они выглядят так, будто на обувную фабрику ворвался единорог с поносом.
Повисла тишина. Полина смотрела на мать с открытым ртом, явно не ожидав такой образности от своей обычно сдержанной родительницы.
— Мама! — наконец выпалила она, а потом неожиданно расхохоталась. — Единорог с поносом! О боже! Я это Сашке отправлю!
— Нет! — воскликнула Лиля. — То есть... это было не очень педагогично с моей стороны.
— Да ла-а-адно, — Полина вытирала слёзы от смеха. — Это лучшее, что ты сказала за последний месяц! А то всё «образовательная среда», «возрастные особенности личности»... Как будто ты не мама, а учебник по психологии!
Лиля пристыженно улыбнулась. Может быть, она действительно стала слишком правильной, слишком серьёзной. Когда-то они с Арсением могли часами придумывать нелепые шутки, подкалывать друг друга, смеяться до упаду. Когда это прекратилось?
— Да, я перегнула с кроссовками, — примирительно сказала она. — Если хочешь, можем поискать что-то похожее, но по более разумной цене.
— Киринчук и Сенькова скажут, что это подделка, — надула губы Полина.
— А ты скажешь, что носишь то, что тебе нравится, а не то, что одобряют дети с фамилиями, звучащими как названия транснациональных корпораций, — парировала Лиля.
Полина снова рассмеялась и пошла прочь из кухни, но потом обернулась.
— Знаешь, мам, ты иногда бываешь прикольной. Не знаю, почему скрываешь это.
С этими словами она исчезла, оставив Лилю с овощами и неожиданным осознанием. Действительно, почему? Когда она стала такой пресной, такой предсказуемой, такой... скучной? И как это исправить?
Её размышления прервал звук открывающейся входной двери. Арсений вернулся с работы раньше обычного — на целый час! — и не один, а с огромным букетом красных роз.
— Привет! — он улыбнулся, входя на кухню, и протянул цветы. — Это тебе.
Лиля замерла с ножом в руке, глядя на мужа так, словно перед ней стоял инопланетянин.
— Спасибо, — она механически взяла букет, чувствуя лёгкое головокружение. — А... по какому поводу?