Интересно все же, какое лицо сделает шеф, получив его телеграмму? Бесстрастное, как всегда? Или удивится? А возможно, лишь усмехнется. И Сайдзё вдруг показалось, будто тень какой-то черной птицы промелькнула над его головой и он словно бы почувствовал удар ее острого клюва в темя.
Телеграммой Сайдзё первым занялся Амати. Он раскрыл еженедельник и отыскал нужную страницу. С этой страницы печаталось продолжение романа, нашумевшего описаниями рискованных любовных сцен. Чтобы расшифровать слово «Цусима», Амати пришлось прочитать такие выражения: «Отдельный кабинет в чайном домике, укрытом рощицей, был погружен в полумрак», «Густая алая струйка побежала по ее белой атласной коже», «И он впился губами…»
Амати громко расхохотался. Но вот телеграмма расшифрована. Текст гласил: «Следы ведут на Цусиму. Завтра еду туда. Судьба Канако Ясума пока неясна. В рамках Ваших указаний приложу все силы».
Амати позвонил шефу и, получив разрешение зайти, направился к нему в кабинет.
— Телеграмма от Сайдзё, — доложил он и прочитал вслух дешифрованный текст.
— Хорошо, — сказал Могами. — Сообщи положение от своего имени по всем трем номерам.
— Слушаюсь.
Амати собрался было идти, но Могами остановил его.
— Впрочем, старику по второму номеру звонить не надо.
— Вы думаете, что его обо всем информирует первый номер? Тогда первому следует сообщить в общих чертах, что Сайдзё напал на след и чтобы он не беспокоился. Так?
— Да. Второй, если даже и не захочет знать, все равно его обо всем проинформируют.
— Ясно.
— И еще: третьего нужно снова и очень решительно предупредить — нашего сотрудника не трогать. Он должен это гарантировать.
— Об этом мы уже договорились. Но ведь Сайдзё — отчаянная голова! Кто знает, как далеко он зайдет? В этом случае им будет трудно контролировать его деятельность. Значит, и полной гарантии ждать нельзя.
— Чепуха! Сайдзё надо дать возможность установить, жива она или нет! И пока он не расследует эту часть дела и не выяснит, нет ли тут преступления, его ни в коем случае нельзя трогать.
Амати был озадачен. Он стоял перед шефом, вытянувшись во весь свой высокий рост, будто застыв в недоумении. Никогда еще он не видел шефа таким сердитым. Допустим, ему надо было, чтобы Сайдзё оставался невредим, пока не достигнута цель. Но никогда еще шеф с такой горячностью не заботился о сохранности жизни подчиненного. Амати мог дать этому только одно объяснение. Значит, в душе самого безжалостного, самого жестокого человека все же есть какая-то доля мягкосердечия, существует какой-то предел, за который и он не желает переступить. Проникнуть же более глубоко во внутренний мир своего начальника Амати не мог, да и не стремился к этому.
Минут через пятнадцать после ухода Амати Могами, нахлобучив на глаза старомодную широкополую панаму и взяв в руки тросточку, открыл дверь, которая вела из его кабинета прямо в коридор. У него сейчас был вид отставного чиновника, в кои веки отправляющегося погулять, скажем, в городской парк.
Когда вахтер из бывших полицейских, узнав Могами, бросился провожать хозяина, тот жестом остановил его, что означало: «Занимайся своим делом, прислуживать сейчас не надо».
Могами спустился по лестнице вниз. У подъезда его ждала машина — еще довольно новый «оппель-капитан».
— На Маруноути, — коротко бросил Могами, когда машина тронулась с места.
— В «Дайтокё сёдзи»? — спросил шофер и заглянул в зеркальце, чтобы по лицу хозяина определить, угадал ли он адрес.
3
Идзухара — главный город и как бы парадный вход на острова Цусима. Город находится близ южной оконечности островов и стоит в бухте, ограниченной справа и слева двумя мысами — Торадзаки и Ярадзаки. Было уже шесть часов вечера, когда товаро-пассажирский пароход «Исюмару», издав протяжный гудок, вошел в тихую идзухарскую гавань. Отплыв из Хаката в 8.30 утра по расписанию, «Исюмару» должен был прибыть сюда в 4.30 вечера, но на острове Ики, куда пароход заходил по пути, долго провозились с выгрузкой товаров, и в Идзухара судно пришло с опозданием на полтора часа. Однако опоздание пароходов на этой линии — явление не редкое, так что никому и в голову не пришло возмущаться. Все лишь облегченно вздохнули и стали поспешно сходить на берег, так как начинало уже смеркаться.