Камати говорил с Сайдзё, как со своим коллегой, забыв о профессиональной сдержанности. Разговорчивый по натуре, он еще находился под впечатлением только что закончившегося совещания у начальника отделения, на котором выяснилось, что никто ничего толком не знает, и теперь Камати невольно хотелось с кем-нибудь отвести душу. Кроме того, он уже был уверен, что Сайдзё действительно корреспондент газеты.
— Вам можно позавидовать, — продолжал Камати. — Разъезжаете по всей стране! Сколько впечатлений! А у нас ничего интересного… Разве что дела по контрабанде да нелегальным переходам границы. Этого сколько угодно.
— А мне как раз об этом и хотелось бы поговорить. — Сайдзё сделал вид, что это его крайне заинтересовало.
— Правда, днем я теперь очень занят, но вечерком — пожалуйста… — сказал Камати.
— Что-нибудь еще случилось?
— Да. Вчера у нас как-то странно погибла ама-водолаз.
— Ама? — переспросил Сайдзё. В памяти всплыла фотокопия газетной заметки, которую показывал ему шеф. — Это не та, что обнаружила под водою труп женщины?
— Да. А вы откуда это знаете? — спросил Камати, в глазах которого снова вспыхнуло подозрение.
— Я читал об этом в газете и невольно сейчас вспомнил.
— Ах так? Ну да, ведь вы же газетчик! Кстати, в этом деле есть одно любопытное обстоятельство, о котором в газете не сообщалось… Ама нашла тогда на покойнице интересную бумажку. Как вы думаете, какую?
— Право, не знаю…
— Листовку!
— Листовку?
— Агитационную листовку оппозиционной партии, выступающей против военной хунты. Опасную прокламацию, в которой содержится призыв к всеобщему вооруженному восстанию, назначенному на тридцатое сентября.
— Даже дата указана?
— Да. Правда, любопытно? Сейчас я вам ее покажу.
Камати раскрыл папку и достал пачку сколотых бумажек, среди которых была и листовка.
— К сожалению, я корейского не знаю, — взглянув на текст, сказал Сайдзё и шутливо поднял руки кверху.
— Тогда позвольте мне, — с самодовольным видом сказал Камати. — Слушайте: «30 сентября все как один поднимемся на вооруженное восстание! Товарищи патриоты!..» Это они обращаются ко всем своим единомышленникам в Южной Корее. «Возглавим борьбу рабочих, крестьян и студентов, любящих свою родину! Свергнем власть военщины, готовой открыть двери нашей страны японскому империализму! Долой корейско-японские переговоры, затеянные по указке американского империализма! Долой диктатуру военщины!» И в конце подпись: «Центральный комитет Единой народной партии Южной Кореи».
— Да-а… — протянул Сайдзё. — Любопытно!
— Каково? — Камати убрал листовку в папку. — Судя по всему, это работа красных, орудующих в подполье в Южной Корее. Они связаны с корейскими подпольщиками, проживающими в Японии, и Цусиму они используют как транзитную базу. Скоро это все станет совершенно ясно.
— Вы хотите их всех накрыть?
— Обязательно! — Выражение лица Камати говорило о том, что честолюбие не дает покоя этому человеку. — Но вот ама, черт бы ее побрал! Простуженная, с насморком, опустилась на дно моря и задохнулась! Как же она меня подвела! А может, это и не случайная смерть… Во всяком случае, через эту аму наверняка можно было напасть на след…
— Да, странная история, — участливо сказал Сайдзё. — Что же вы намерены предпринять?
— Сейчас мы срочно проверяем всех агентов по нелегальным въездам. Их набирается уйма! Считая только взятых на учет в Хаката, Хиросиме, Осака и Кобэ, их насчитывается триста двадцать шесть человек, а на одной Цусиме — шестьдесят.
— Проверить такое количество людей — нелегкая задача. Ведь, кроме того, вам еще приходится заниматься и другими делами, вроде этого убийства? И как вы только справляетесь!
Расставшись с Камати, Сайдзё направился в гостиницу. Здесь он сразу же вызвал такси и поехал в Хитакацу — портовый городишко на северном конце острова. Миновав деревни Коти и Оура, машина выехала из ущелья и с западного побережья повернула в сторону восточного. По обеим сторонам дороги шпалерами тянулись густые деревья. Неожиданно машина въехала в туннель. Стало темно, будто внезапно спустились сумерки.