– Луиза! – Голос Энтони зазвенел в ушах. – Вы собираетесь упасть в обморок?
– Нет! – Она сглотнула и постаралась взять себя в руки. – Нет, ничего подобного.
Теперь, отогнав прочь образ своего собственного чудовища, она увидела револьвер, зажатый в кулаке. Рука, согнутая в локте, все еще покоилась на подушке.
– Мой Бог, – пробормотала она. – Так Терлоу застрелился.
Энтони подошел к кровати и остановился, глядя на тело.
– Как интересно, – пробормотал он.
Сначала Луиза была шокирована этими словами и полным отсутствием всяких эмоций в голосе. Можно было подумать, что он за погодой наблюдает! Но потом она заметила, как напряжено лицо Столбриджа и как холодно-внимательны его глаза, и спросила:
– Что вы имеете в виду?
– Я хочу сказать, что мне очень интересно узнать, из-за чего это оба приспешника Гастингса покончили с собой с разницей меньше чем в две недели?
Глава 19
Энтони внимательно взглянул на Луизу, которая никак не могла оторвать взгляд от ужасной сиены:
– Вы уверены, что не потеряете сознание?
– Я же сказала, со мной все в порядке.
– И все же… ступайте вниз. Ни к чему вам здесь оставаться.
Не отвечая на его заботу, Луиза произнесла:
– Этого человека описывали влюбленные юные леди в своих дневниках. Он действительно очень хорош собой. И ему явно еще нет тридцати.
Энтони тоже взглянул на мертвеца. Пуля нанесла существенный урон его внешности. Волосы слиплись от крови, но лицо осталось почти нетронутым, и Столбридж вынужден был согласиться, что подобный тип мужчин нравится женщинам. Он опять взглянул на Луизу, все еще опасаясь, что нервы ее не выдержат тягостного зрелища. Она внимательно рассматривала листок бумаги, оставленный на прикроватном комоде.
– Скажите, мистер Грантли оставил предсмертное письмо? – спросила она.
– Фаулер говорит, что да.
Энтони подошел поближе, взял с комода листок и прочел вслух:
– «Я не смогу вынести позор, который меня ожидает. Прошу моих близких простить меня».
– О каком позоре идет речь? – спросила Луиза. – Полагаете, он имел в виду свои карточные долги?
– Он играет не первый год; судя по записям, его долги не раз достигали больших сумм, но он же не кончал с собой и всегда умудрялся выкрутиться. Из-за чего бы в этот раз такие перемены?
– Хороший вопрос.
– Знаете, я не думаю, что это было самоубийство, – сказал вдруг Энтони.
– Вполне вероятно, что вы правы.
– Пожалуй, Гастингс просто решил избавиться от сообщников. Скорее всего, у него имелись для этого веские причины.
– У них в руках все же была некая информация о его деятельности, и, возможно, Гастингс даже боялся их. Наверное, он думал, что они могут объединиться и против него. Кстати, этими опасениями можно объяснить факт найма двух телохранителей.
– Да.
– Что же нам теперь делать? – спросила Луиза, взглянув на Столбриджа.
– Нужно сообщить полиции. Я пошлю за Фаулером. Уверен, он захочет лично заняться расследованием этого дела и оценит возможность получить информацию как можно скорее.
– Да, конечно. – Руки Луизы судорожно сжали пушистую муфточку. Мысль о полиции привела ее в ужас.
– Но сначала, – продолжал Энтони, – я посажу вас в кеб и отправлю домой. Вам совершенно ни к чему дожидаться приезда полиции. Я сам все объясню Фаулеру.
Энтони ясно увидел, с каким облегчением вздохнула Луиза. И все же она сочла своим долгом спросить:
– Вы уверены, что мое присутствие излишне?
– Абсолютно.
– А вы… вам так уж необходимо будет упоминать мое имя, когда будете говорить с полицией? – Против ее воли, голос прозвучал жалобно.
– Не вижу никакой нужды вмешивать вас в расследование.
– Я просто не хочу раскрывать свое журналистское амплуа, – быстро нашлась с пояснениями Луиза. – Хотелось бы сохранить инкогнито Фантома.
– Я все понимаю.
Энтони вернул предсмертную записку на комод и, взяв Луизу под руку, повел к двери.
– Идемте, вам нужно покинуть это место.
Они спустились на первый этаж, и в гостиной Энтони задержался, чтобы написать короткую записку.
– А вы уверены, что вам не угрожает опасность? – спросила вдруг Луиза. – Что, если убийца вернется и застанет вас в доме?
Столбридж был удивлен тем искренним беспокойством, которое прозвучало в ее голосе. Она действительно волнуется, даже боится за него.