Он открыл пасть, чтобы радостным лаем оповестить спутников о своей удаче, но вдруг почувствовал тяжелый удар в бок и повалился на траву. Испуганная мышка с писком выскочила из-под его лапы и бросилась наутек.
Счастливчик ошалело уставился вверх. Над ним стояла Стрела.
— Ты что, спятила? Зачем ты меня пихнула? Я же поймал мышь!
— Это не твоя обязанность! — рявкнула Стрела. — Ты патрульный, а не охотник!
Хромой, тяжело пыхтя, приковылял к ним.
— Мы не охотимся! — прогавкал он. — Это запрещено!
Счастливчик только пасть разинул.
— Да вы что? Почему? Как можно не охотиться, если дичь прямо под лапами бегает?
— Смотрите-ка, городской пес учит нас жизни в лесу! — насмешливо процедила Стрела. — Мы — стая, а стае лучше знать, что нам делать. Когда стая скажет, что пора охотиться, мы будем охотиться. Только для этого нам придется заслужить звание охотника. Пока что мы патрульные, и нам позволено только патрулировать.
— Звание… охотника? — взвизгнул Счастливчик, не веря своим ушам. Эти собаки… нет, они его с ума сведут! — Но ведь… все собаки умеют охотиться! Это у нас в крови!
— Нет никакой крови, есть только стая и правила стаи! — строго рявкнул Хромой. — Патрульные собаки патрулируют, охотники — охотятся. Если собаку повысили до звания охотника, значит, она это заслужила, а коли заслуги нет, то откуда ж право возьмется, а? То-то. Охота — это тебе не право и не развлечение, это работа, которую поручают только достойным.
Счастливчик недоверчиво обвел глазами спутников. Они смотрели на него с таким осуждением, словно он совершил нечто немыслимое. Он невольно повесил нос.
— Но ведь… я не собирался есть эту мышь… Я хотел только…
— Вот мы сейчас вернемся в лагерь, и тогда охотники отправятся на охоту, — терпеливо объяснил ему Хромой. — Как только Собака-Солнце проснется и начнет позевывать, так наш Порох сразу же поведет охотников в лес. А мы, патрульные, будем сторожить лагерь и выполнять все поручения альфы. Вся дичь, которую принесут охотники, будет по справедливости поделена перед наступлением бессолнечницы.
Увидев, что Счастливчик снова открыл пасть, чтобы что-то спросить, Хромой с раздражением рявкнул:
— Вот так у нас дела делаются! И не надо пытаться навязать нашей стае твои городские обычаи, понял?
Счастливчик яростно поскреб себя за ухом, потом встряхнулся и покорно потрусил следом за спутниками в сторону лагеря. Но напоследок он все-таки не выдержал и бросил прощальный взгляд на луг, кишевший дичью.
«Эх, Собака-Лес! — в отчаянии подумал он. — Я думал, мне будет легко прижиться в этой стае, но пока я на каждом шагу попадаю впросак… Мне еще столько нужно учиться! Пожалуйста, помоги мне не делать новых ошибок!»
На сердце у него вдруг сделалось тяжело и грустно. Он тосковал по своей оставшейся на берегу нелепой стае. Судя по тому, как пренебрежительно отнеслись Стрела и Хромой к упущенной мыши, стая Альфы каждый день ела досыта и нисколько не дорожила случайной добычей. А в этом время Белла и ее собаки голодали и страдали от жажды, каждый кусок дичи доставался им с трудом и риском. Если бы надменный полуволк разрешил им охотиться в лесу и пить из озера, все были бы сыты и счастливы! Воды и дичи в окрестностях с лихвой хватало на десять стай. Поведение альфы было не только жестоким, но и бессмысленным.
Но Счастливчик понимал, что полуволк не захочет даже слушать о дележке. Более того, Счастливчик мог запросто лишиться шкуры и жизни за проступок гораздо менее страшный, чем оспаривание права Альфы на единоличное владение территорией.
«Держи нос по ветру, Счастливчик! — сказал он сам себе. — Не дай им даже на волосок почуять, кто ты такой на самом деле!»
Что и говорить, он ступил на очень опасную и коварную тропу. Идти по ней нужно было с огромной осторожностью, потому что любой неверный шаг мог привести к падению — и тогда Счастливчик мог стать еще одной собакой, имя которой в стае запрещено произносить.
Глава XI
Ко времени, когда Собака-Солнце лениво растянулась над горизонтом, Счастливчик жалел об упущенной мыши гораздо сильнее, чем раньше. Лютый голод грыз его изнутри. Он лежал, уронив голову на лапы, сглатывал голодную слюну и всеми силами старался не выдать своего отчаяния. Его утешали только слова Хромого о дележке принесенной охотниками добычи.