Он ни разу не взглянул на меня. Я видел, что он пользуется большим влиянием, что он обладает недюжинными способностями и знаниями. Я начал побаиваться, чтобы он не обратил своего влияния против меня.
Он, несомненно, не был постоянным жителем долины, но откуда же он мог появиться? И как объяснить его необычную внешность?
Наконец я понял, что он говорит обо мне, хотя он избегал произносить мое имя и смотреть в мою сторону. Вдруг он поднялся с циновок, подошел ко мне и сел на расстоянии ярда от меня. Внезапно он повернулся и с самым благодушным выражением лица протянул мне правую руку. Как только наши ладони соприкоснулись, он наклонился ко мне и спросил по-английски:
– Как живешь? Давно ли ты здесь? Нравится тебе эта бухта?
Если бы я был одновременно пронзен тремя копьями гаппаров, я не был бы ошарашен больше. Не помню, что я ответил. Но когда самообладание вернулось ко мне, я подумал, что у этого человека я могу узнать все о Тоби. Я начал расспрашивать о своем товарище, но Марну ничего не знал. Тогда я спросил, откуда он пришел. Он ответил, что из Нукухивы.
– Я под защитой табу, я иду в Нукухиву, я иду в Тайор, я иду в Тайпи, я иду повсюду, никто не тронет меня – на мне табу.
Я спросил, где и как он выучился английскому языку. Сначала он избегал отвечать на этот вопрос, но затем сказал, что еще мальчиком был взят в море капитаном торгового судна, с которым пробыл три года, прожив часть времени в Сиднее, в Австралии.
Марну хотел узнать историю моего появления в долине Тайпи. Слушал он с интересом, но как только я упомянул о Тоби, он попытался сменить тему разговора. Я заподозрил и его в обмане, но намекнул, что хотел бы под его покровительством вернуться в Нукухиву. Он заявил, что это невозможно, уверяя, что тайпи ни за что не согласятся выпустить меня из долины. Я заклинал его заступиться за меня перед туземцами и получить от них согласие на мое освобождение. В конце концов он обратился к вождям, но ему ответили свирепым отпором и неодобрением. Марну старался успокоить толпу, и через несколько минут крики и шум стихли.
Я обратился к Мехеви, чтобы рассеять дурное впечатление. Но вождь был в гневе. Марну явно желал добиться снисхождения ко мне и старался развлечь толпу, но безуспешно. Тогда он с достоинством поднялся, чтобы уйти. Никто не удерживал его. Помахав рукой, он взглянул на меня с сожалением и упреком. Я глядел ему вслед, предаваясь мрачным размышлениям.
Марну пользовался среди тайпи большим уважением. Его встретили в долине очень радостно и почтительно, но, несмотря это, стоило ему только обмолвиться о том, чтобы меня отпустили, от доброжелательности не осталось и следа, да к тому же и жизнь его оказалась под угрозой!
Мехеви, стоило мне только выказать желание вырваться на свободу, отвернулся от меня, остальные туземцы негодовали, и даже Кори-Кори был возмущен…
Напрасно ломал я голову, пытаясь объяснить желание этих людей не отпускать меня…
Я надеялся, что тайпи поверят, будто я смирился с пленом. Я должен был притворяться спокойным и довольным, чтобы улеглись их подозрения. Тогда я снова завоюю их доверие и, возможно, сумею бежать.
До встречи с Марну я пробыл в долине, наверное, месяца два. Болезнь моя еще давала себя знать, но боли уже не мучили, я мог ходить и упражнять ногу. Можно было надеяться на скорое выздоровление. Успокоившись и решив бесстрашно смотреть будущему в глаза, я предался радостям жизни в Тайпи.
Знакомясь с нравами обитателей долины, я не переставал изумляться всеобщему веселью и тому, сколько восторга и счастья эти люди, не отягощенные заботами, умели получать от самых простых вещей.
Можно ли представить себе серьезных членов нашего общества, наслаждающихся стрельбой из пугачей? А все население долины Тайпи дней десять предавалось этой забаве, визжа от восторга.
Однажды я играл с забавным маленьким, лет шести, тайпи. Он бегал за мной с длинным бамбуковым шестом и, настигнув, беспощадно им избивал. Я выдернул у него шест и подумал, что из этой палки можно сделать игрушечный мушкет, каким играют дети во всем мире. Я ножом проделал в бамбуке два длинных параллельных желобка, перемычку между ними перерезал, отогнул и зацепил за зарубку. Теперь стоило отпустить полоску бамбука, как любой небольшой предмет, помещенный перед ней, летел по трубке.
Если бы я хоть немного представлял себе, какой успех будет иметь этот мушкет, я получил бы патент на изобретение! Малыш в восторге умчался прочь, и через некоторое время меня обступили туземцы старики, воины, юноши, женщины, девушки, дети – все хотели получить такой мушкет, из бамбуковых палок, которые каждый держал в руках…