По ту сторону острова находилась бухта Ханнаману. Возможно, беглецы прятались там. Но когда шлюпка подошла к кораблю, солнце уже садилось, и мы легли на другой галс и отошли от берега. Перед рассветом мы взяли курс на землю и, когда солнце стояло уже высоко, вступили в пролив, разделяющий острова Доминика и Санта-Кристина.
С одной стороны вздымались крутые утесы, покрытые буйной зеленью, с белыми хижинами туземцев в расселинах. С другой стороны до самого горизонта раскинулись залитые солнцем холмы. Вдали в ущельях сверкали водопады. Ветер наполнял паруса, море было спокойно…
Подойдя к берегу, мы остановились и стали ждать пироги, выходившей из бухты. Вдруг сильное течение подхватило нас и понесло к скалистому мысу. Ветер стих, а потому были спущены две шлюпки, чтобы повернуть судно. Но сделать это не успели: со всех сторон уже бурлили водовороты, и скалистый берег был совсем близко.
Капитан от ужаса онемел, Джермин сорвал голос, подавая команды, но матросы тянули снасти более чем медленно – одни страстно желали очутиться на берегу, другие злорадствовали, предвкушая гибель корабля. Неожиданно встречное течение пришло нам на помощь, и мы оказались в безопасности…
Вскоре пирога подошла к борту. В ней было восемь или десять юных туземцев, непрерывно жестикулировавших. С ними прибыл какой-то белый человек в набедренной повязке и с татуировкой на лице. Широкая голубая полоса пересекала его лицо, а на лбу красовалось изображение голубой акулы.
Он представился как Лем Харди, англичанин, сбежавший лет десять назад с торгового судна. Тогда у него было ружье, и он готов был в одиночку воевать с кем угодно. Он заключил союз с вождем одного из племен. С помощью своего ружья он с туземцами, вооруженными копьями и дротиками, в одну ночь покорил два племени, а утром к его ногам пали и все остальные. Теперь он почитался на всем острове как бог войны.
Через три дня после высадки он взял в жены местную принцессу. Приданое было богатым и состояло из тысячи саженей таппы, пятидесяти циновок, четырехсот свиней и десяти домов в разных концах долины. Табу сделало его навеки неприкосновенным.
По словам Харди, больше ни одного белого человека на острове не было. Капитан не имел оснований ему не верить и решил, что французы что-то напутали. Когда туземцы узнали, зачем мы приехали, один из них, рослый красавец Ваймонту, выразил желание отправиться с нами. Он потребовал лишь красную рубаху, штаны и шляпу, а также плитку прессованного табаку и трубку. Капитан немедленно согласился. Тогда Ваймонту потребовал еще десять сухарей, двадцать гвоздей и складной нож для своего приятеля. Все было принесено. Он тут же засунул гвозди в рот, так как карманов у него не имелось. Впрочем, два из них он использовал как ушные украшения.
Поднялся сильный ветер, и мы вышли в море. Прощальные крики с пироги не взволновали островитянина; но в тот же вечер, когда очертания холмов скрылись за горизонтом, Ваймонту уронил голову на грудь, безутешно горюя. К тому же судно сильно качало, а Ваймонту, как оказалось, был подвержен морской болезни.
Так как татуировка Харди привлекла всеобщее внимание, ему пришлось рассказать о ней подробнее.
Татуировщики с Доминики, или с Хива-Оа, как называли остров местные жители, считались непревзойденными мастерами. Их услуги стоили очень дорого, и позволить сбе сделать у них татуировку могли только люди высокого происхождения и богатые. Жили татуировщики в просторных домах, разделенных занавесями из таппы на множество помещений, где обслуживались клиенты (табу предписывало производить татуировки в строжайшем уединении). Людям, подвергавшимся татуированию, запрещали с кем-либо общаться и разрешали употреблять только небольшие порции пищи – это делалось для того, чтобы уменьшить количество крови и ослабить воспаление. Заживление ранок занимает иногда несколько недель – столько длится и вынужденное уединение.
Через некоторое время клиент возвращается – ведь татуировками нужно покрыть все тело, а так как это процесс очень болезненный, за один раз ему можно подвергнуть лишь небольшой участок кожи.