Как-то я спросил, сколько ему лет.
– Лет? – воскликнул он, задумавшись. – Много лет… Тысяса лет… Бользе… Бользой селовек, когда капин Тути (капитан Кук) вызел на траверс…
– Ты видел капина Тути…
– Он маитаи (хороший) и знать мой жена.
Я стал доказывать, что в то время Боб еще не родился, и он тут же ответил, что говорил не о себе, а о своем отце, который и правда мог встречать Кука.
Все таитяне говорят, что знакомы с великим мореплавателем. Если собеседник слушает, они входят во вкус и начинают рассказывать об этом бесконечные истории. Что же до несовпадений во времени, то дни и годы для островитян – одно и то же.
После купания Боб снова посадил нас в колодки. Сколько времени нам предстояло здесь пробыть и что с нами сделают, он не знал.
Приближался полдень, и появился Каболка с бадьей отвратительных сухарей. С ухмылкой он сказал, что сегодня нам больше ничего не положено. Поднялся шум, и, на счастье Каболки, закованные матросы не могли его догнать. Мы решили, что не притронемся к сухарям, о чем и объявили островитянам. Те обрадовались и предложили давать нам немного плодов хлебного дерева и индийской репы в обмен на сухари. Мы согласились, и каждое утро отдавали их Бобу и его приятелям. А по приказу Боба я и еще один матрос набирали в роще апельсинов. Сад был великолепен, спелые ароматные плоды, свисавшие с переплетенных ветвей, напоминали золотые шары. Чтобы плоды не бились, Боб, зацепляя ветку жердью, стряхивал их в корзину. А мы, схватив ветку, обрушивали целый град плодов, а затем, усевшись в тени, наедались – и возвращались к товарищам с полными корзинами; за короткое время от апельсинов оставалась только кожура.
Апельсины на Таити мелкие и сладкие. Их не знали до прибытия кораблей Кука. Он завез и инжир, и ананасы, и лимоны. Некоторые бедные туземцы выжимают из них сок и продают морякам торговых судов – он очень ценится как противоцинготное средство.
Приезжие оставили здесь также коров и овец.
Тюрьма была открыта со всех сторон и расположена недалеко от Ракитовой дороги, и все прохожие, конечно же, хорошо видели нас. Поэтому в течение нескольких дней таитяне постоянно приходили к нам и уходили, а мы были вынуждены встречать их лежа, в колодках. Мы были известны на всю округу, жители дальних поселений ходили посмотреть на нас, как в городе на зверей – в зоологическом саду.
Благодаря этому мы смогли хорошо изучить островитян. Грустно было оттого, что среди них так много больных и уродов – это были жертвы какой-то опасной болезни, которая при местном лечении почти неизбежно поражала мышцы и кости. Очень часто встречалось искривление спины, придававшее человеку отвратительный вид, – это было последствие тяжелой формы болезни. Это заболевание, как и многие другие, не было известно здесь до прихода белых, но среди туземцев бывали случаи «фа-фа» – элефантиазиса, недуга, распространенного тут издавна. Эта болезнь поражает только ноги, они распухают иногда до невероятных размеров и словно покрываются чешуей. Казалось бы, заболевшие не могут ходить, однако это не так, они подвижны, не терпят боли и изумительно бодры. «Фа-фа» развивается очень медленно, и нога полностью распухает через годы. Такое впечатление, что обычно эту болезнь вызывает употребление незрелых плодов хлебного дерева и индийской репы. По наследству «фа-фа» не передается; ее не лечат, считая это бесполезным.
Хочу вспомнить одного матроса, которого я видел на Руруту, островке в двух днях пути от Таити. Этот островок очень маленький, и население его почти вымерло. Мы отправили к берегу шлюпку – узнать, не удастся ли достать немного ямса. Когда мы сошли на берег, неподалеку от жалкой церквушки к нам обратился белый человек. Волосы и борода его были не стрижены, изможденное лицо страшно бледно, нога чудовищно распухла. Этот человек жил на острове много лет. Когда появились симптомы, он не хотел верить, что подхватил «фа-фа», и надеялся на скорое выздоровление. Однако вскоре он понял, что единственный шанс поправиться – немедленно сменить климат. Ни один капитан не взял его в команду, а уехать в качестве пассажира было невозможно. Я от всей души сочувствовал ему, но ничем не мог помочь, так как наш капитан оставался глух к мольбам.
– Мы только начали плавание… – говорил он. – Я не могу вернуться, а на острове ему лучше, чем в море. Пусть умирает на острове.
Позже я слышал продолжение этой истории. Бедняга не мог покинуть остров, и страшная развязка приближалась.