На следующее утро француз, слуга священника, принес узелок одежды для Пата и хлеб для всех нас. Все это было очень кстати. А днем появился сам отец Мэрфи и дал Пату множество советов. Он пообещал также поговорить с консулом о его освобождении.
Через несколько дней он снова навестил нас и сообщил, то консул неумолим и согласен дать ему свободу лишь при условии, что тот вернется на судно. Однако молодой ирландец заявил о горячем намерении держаться до конца. Священник больше не настаивал.
На следующий день Уилсон прислал за Патом. В сопровождении капитана Боба юноша отправился в деревню и вернулся только через три дня. Оказалось, что его привели на судно и хорошо угостили в каюте, чтобы склонить к согласию. Когда же поняли, что ничего не добились, сковали ему руки и ноги и посадили в трюм на хлеб и воду. Но ничто не помогло, и он был отправлен обратно в тюрьму.
Внимание отца Мэрфи к Пату пошло на пользу нам всем – особенно после того, как мы превратились в католиков и стали по утрам посещать мессу. Это приводило в ужас капитана Боба. Он грозился не выпустить нас больше из колодок, если мы будем ходить в часовню. Однако угрозы остались угрозами, и каждые несколько дней мы отправлялись к жилищу священника, где нас кормили и давали выпить. Мы с доктором особенно пришлись по душе отцу Мэрфи. Он был неплохим человеком, этот старый ирландец, но были у него и слабости: часто заплетался язык, а походка становилась нетвердой…
Через несколько дней консул снова призвал нас к себе. Церемония повторилась, но ничего не добившись, он отослал нас обратно.
Мы понимали, что Уилсон пообещал своему приятелю Гаю усмирить нас и вернуть ему в подчинение, однако ничто не возымело действия – ни кандалы, ни колодки, ни угрозы, ни показания под присягой. В наших обстоятельствах было очевидно, что серьезных последствий для нас не будет, и мы, полагая, что на самом деле никто никогда не собирался предавать нас суду, от души потешались над тщетными стараниями консула.
Со времени отъезда с корабля мы так ни разу и не видели Джермина, но часто слышали о нем. Будто бы он оставался на борту и жил в каюте с Винером, который навестил его и остался в гостях. Друзья хорошо проводили время, угощаясь вином, играя в карты и устраивая вечеринки с местными дамами. Миссионеры нажаловались на них консулу, и старший помощник получил суровое взыскание. Однако он стал пить еще больше и как-то, будучи очень нетрезв, окликнул проплывавших мимо в пироге туземцев, предложил им подняться на борт и предъявить документы. Те испугались и погребли к берегу. Джермин спустил шлюпку, вооружил Ваймонту и Датчанина тесаками, и они пустились в погоню. Несчастные островитяне вытащили пирогу на берег и с громкими криками помчались прочь, а старший помощник бежал за ними, размахивая тесаком. Собралась толпа, и чужестранца, которого сочли сумасшедшим, доставили к Уилсону. В это время консул и капитан Гай играли в крибидж, а на столе было бренди. Ввели Джермина, он сразу успокоился и стал настаивать на участии в игре и попойке. Консул был почти так же пьян, как старший помощник, а капитан побоялся возражать, и они втроем просидели весь вечер за картами и бутылкой. Задержавших Джермина туземцев отправили восвояси.
Надо сказать, что в это время в окрестностях Папеэте жила ссохшаяся от времени англичанка, прозванная матросами «старая матушка Тот». От Новой Зеландии до Сандвичевых островов она устраивала в простых хижинах кабаки для моряков. Здесь они могли выпить рому и сыграть в кости. На островах, где обосновались миссионеры, ее заведения закрывали, а матушку Тот заставляли покинуть остров с первым же судном. Однако она и на новом месте бралась за свое – и повсюду пользовалась большой популярностью. За ней всюду следовал терпеливый одноглазый сапожник, который чинил обувь белым, готовил для старухи еду и терпел ее ругань. Как только у него появлялась свободная минутка, маон читал старенькую потрепанную Библию. Это приводило старуху в ярость, она била его священной книгой по щекам и даже как-то пыталась ее сжечь.
Так вот, приблизительно через неделю после нашего прибытия матушку Тот опять поймали на месте преступления и заставили отказаться от своего занятия. Настаивал на этом главным образом Уилсон. Вечером, проходя мимо хижины, где веселился консул с капитаном Гаем и Джермином, она заглянула в щель и решила отомстить.
Ночь была очень темная. С большим корабельным фонарем старуха ждала. Наконец около полуночи появился Уилсон, его вели под руки двое туземцев. Как только они вступили в густую тень, на расстоянии дюйма от носа Уилсона вспыхнул яркий свет. Матушка Тот стояла перед ним на коленях, держа фонарь в поднятых руках.