– Ха, ха, ха! Консулишка, – закричала она, – вы тираните одинокую старую женщину за продажу рома! А теперь и вас ведут домой пьяного… Вы негодяй! Я вас презираю!
И она плюнула в Уилсона.
Туземцы в ужасе бежали, полагая, что встретили привидение, и бросив дрожавшего консула. Матушка Тот захромала прочь, а собутыльники кое-как побрели домой.
…На следующий день после встречи с Уилсоном мы узнали, что капитан Гай отправился на судно и будет набирать новую команду. Матросам обещали хорошее жалованье.
На берегу было немало безработных матросов. Большая часть их была членами шайки шотландца Мака. По законам товарищества, никому не позволялось наняться на судно без согласия остальных. Шайка держала в руках весь порт, и всем безработным матросам приходилось присоединяться к ней. Ребята Мака прекрасно знали о нас, даже несколько раз навещали. И, конечно, они очень не любили капитана Гая. Поэтому они все пришли к нам и спросили, как мы отнесемся к тому, если кто-то из них наймется на «Джулию».
Мы ответили, что возражений не имеем, более того, стали превозносить судно до небес, называя его лучшим на свете, Джермина – хорошим парнем, а капитана – тихим и недокучливым человеком. В результате новая команда была набрана… Корабль починили. Но вот Бембо власти не разрешили высадить на берег, и он в трюме, в кандалах, отправился в дальнейшее плавание. Что с ним случилось, мы никогда не узнали. А Каболка, тяжело заболев за несколько дней до того, остался на берегу в матросском госпитале и в скором времени умер. Некоторые из нас присутствовали, когда его зарывали в песок, и я поставил простой столб на этом месте.
Купор же и остальные моряки, остававшиеся на судне, вошли в состав новой команды.
…Было прекрасное воскресное утро, когда капитан Боб сообщил нам поразительную новость:
– Мои мальчик… Ваза зудно зпезить… зтавить паруса…
Итак, «Джулия» снялась с якоря.
Берег был совсем близко. Мы побежали к морю и увидели в кабельтове наше судно, медленно проходившее мимо. На палубе царили оживление и суматоха; матросы крепили якорь, а Джермин с непокрытой головой отдавал на бушприте приказы. Рядом со штурвальным стоял капитан Гай, спокойно покуривая сигару. Судно приблизилось к рифу, проскользнуло сквозь проход и ушло в море.
Больше никогда я ничего не слышал о «Джулии».
Мы горячо желали узнать, как поступят с нами. Капитан Боб ничего не мог сказать, но теперь мы были полностью предоставлены самим себе.
На следующий день после отплытия «Джулии» он пришел грустный и сообщил, что Уилсон отказался присылать нам что-либо вместо бадьи с сухарями, которая больше не будет доставляться. Мы решили, что можем спокойно разойтись. Но так легко врагу от нас было не избавиться, мы решили пока оставаться на месте и при случае досадить ему.
У нас не было никаких средств к существованию, и мы не могли рассчитывать на лучшее жилье, чем у капитана Боба. К тому же мы искренне полюбили его и не представляли себе, как сможем расстаться с ним. Мы решили теперь сами добывать себе все необходимое.
На прощание Джермин оставил нам подарок – наши сундуки со всем их содержимым. Их передали на хранение одному вождю. Консул приказал, чтобы сундуки нам не отдавали, но мы могли приходить и брать что-нибудь из одежды.
Мы отправились к вождю. Капитан Боб пошел с нами и потребовал, чтобы нам выдали наше имущество. Это было сделано, и мы со вкусом расставили сундуки в нашей тюрьме. Помещение оказалось, в глазах Боба и туземцев, верхом изысканности, и здесь даже проходили заседания туземного суда. Судья Махини и его коллеги сидели на одном из сундуков, а обвиняемые и зрители лежали на земле, кто внутри здания, кто снаружи.
Чего только не было в сундуках: принадлежности для шитья, отрезы ситца, обрывки веревки, складные ножи… Но из одежды не осталось ничего, кроме старых курток, остатков фланелевых рубашек, отдельных штанин и рваных чулок. Все это было, впрочем, довольно ценно, так как бедные таитяне падки на любые европейские вещи.
Сундуки считались большой ценностью, особенно если замок не был сломан, щелкал и владелец мог ходить с ключом. Царапины и вмятины считались крупными изъянами. Одного старика, очарованного большим сундуком красного дерева, принадлежавшим доктору, как-то застали за тем, что он прикладывал целебную мазь к царапине на крышке.