Закончился промысловый сезон, и в бухту стали прибывать китобойные суда. Матросы частенько навещали нас. Так как мы одержали победу и над консулом, и над капитаном, то они проявляли к нам особенно большой интерес и одобряли наше поведение. Они всегда приносили с собой табак, а иногда – даже немного писко. Однажды, когда было много народу, они пустили по кругу тыквенный сосуд и устроили сбор денег в нашу пользу.
Как-то один из гостей предложил, чтобы двое или трое из нас навестили его ночью на судне, и пообещал нагрузить их провизией. Мысль была хорошая, и мы немедленно воспользовались приглашением.
С тех пор каждую ночь мы втайне навещали стоящие в гавани суда на пироге капитана Боба. Делали мы это по двое. Настал и наш с доктором черед.
Надо сказать несколько слов о пирогах. На островах искусство их постройки в большом упадке. Пироги там неизящные и ненадежные. Во времена Кука королевский флот на Таити насчитывал семьсот двадцать больших военных пирог, покрытых красивой резьбой и украшениями. Теперь в ходу лишь маленькие – выдолбленные бревна, заостренные с одного конца.
Чтобы придать пирогам устойчивость, таитяне, как и все полинезийцы, прикрепляют к ним так называемый балансир – жердь, лежащую на воде параллельно пироге и прикрепленную к ней двумя деревянными поперечинами. Такая пирога может опрокинуться лишь в том случае, если жердь перестанет держаться на воде или окажется полностью в воздухе.
Пирога капитана Боба была очень мала и такой чудной формы, что матросы называли ее коробочкой для таблеток. Она была рассчитана на одного гребца, но была способна в случае надобности выдержать двоих или троих. Балансиром служила тонкая жердь, которая то выскакивала из воды, то погружалась в нее.
Я усадил доктора с веслом на носу, а сам, оттолкнувшись, вскочил на корму. Вся работа досталась доктору, а для себя я сохранил должность рулевого. Все шло хорошо, но доктор греб так неуклюже, что вода, взлетая фонтанами, постоянно обдавала нас брызгами с головы до ног. Тем не менее доктор усердно работал. Я не мешал ему. Но вскоре, насквозь промокнув, я стал умолять своего спутника остановиться и дать мне возможность выжать одежду. Тут он резко и неудачно повернулся, пирога накренилась, жердь взмыла вверх, задела доктора по черепу, и мы оба очутились в воде.
К счастью, мы находились над коралловым рифом, и глубина там не достигала и полусажени. Наклонив набок затонувшую пирогу, мы быстро отпустили ее, она подпрыгнула, и почти вся вода из нее вылилась. Остальную воду мы вычерпали и снова уселись в пирогу. Мой товарищ скрючился, заняв очень мало места: я приказал ему не делать ни одного лишнего вздоха и принялся сам управлять пирогой. Меня удивило послушание доктора, который не произнес ни слова и не шевелил ни рукой, ни ногой. Объяснялось все тем, что он не умел плавать, а в случае еще одной неудачи коралловых рифов под ногами могло не быть.
– Утонуть – это очень жалкий способ расстаться с жизнью, – воскликнул он, когда я стал над ним подшучивать, – и я не собираюсь так опозорить себя.
Наконец, гребя очень осторожно, чтобы нас не окликнули со шканцев, мы приблизились к судну. Проскользнув под его носом, мы услышали тихий свист, и вскоре нам спустили мешок основательных размеров. Перерезав конец, мы принялись как можно скорее грести к берегу и вскоре благополучно прибыли домой. Там нас с нетерпением ждали остальные.
Мешок оказался полным вареного сладкого картофеля, соленой говядины и свинины и знаменитого матросского пудинга, который делается из муки и воды и по твердости напоминает плохо обожженный кирпич.
Мы вышли из тюрьмы и устроили пиршество при лунном свете.
Коробочкой для таблеток мы иногда пользовались и ради развлечения.
Посредине бухты Папеэте лежит круглый зеленый островок – здесь растет пальмовая роща, в поперечнике не больше сотни ярдов. Островок кораллового происхождения, его окружает бухта настолько мелкая, что ее можно перейти вброд. В прозрачной воде колышутся кораллы различных оттенков и форм: оленьи рога, лазурные кусты, изумрудные тростинки, бледно-зеленые бутоны, темно-зеленые мхи. Кое-где проглядывает белоснежное песчаное дно, усеянное каменными выступами, по нему ползают странные существа: одни с шипами, другие в блестящих панцирях…
Остров этот называется Моту-Оту. Ясными лунными ночами я часто плавал на пироге вокруг, то и дело останавливаясь и любуясь подводными садами.