Кроме того, каннакиперы привыкли каждый день обедать в одной из хижин. Хозяин относился к таким вещам кротко, но только это ему и оставалось.
Каннакиперы ночью рыскали вокруг домов, а днем выслеживали влюбленные парочки в пальмовых рощах.
Впрочем, однажды охота кончилась для них неудачей.
За несколько недель до нашего прибытия на остров женатый мужчина и замужняя женщина отправились на прогулку. За ними пустились в погоню, однако так и не нашли. Месяца три о них никто не слышал. Но как-то нас позвали посмотреть на огромную толпу, которая сопровождала этих любовников в деревню на суд.
Они были совершенно обнажены, если не считать набедренных повязок, с длинными, выгоревшими, спутанными, полными колючек волосами, покрыты царапинами и рубцами. Как оказалось, они отправились вглубь страны и, построив хижину в необитаемой долине, жили там, пока их не заметили и не схватили. Суд приговорил их проложить сто саженей Ракитовой дороги – работа на шесть месяцев, а то и больше.
Часто я видел, как волновались обитатели хижин, если им сообщали о приближении каннакиперов. Они страшно боялись быть причисленными к «тутаи оури» (плохой или неверующий человек). Правда, островитяне потихоньку мстили своим обидчикам. Войдя в чью-нибудь хижину, каннакиперы обычно устраивали молитвенное собрание, поэтому их за глаза называли «бура артуа», что означает «Господи помилуй».
Изготовлением «таппы» уже превратилось в наказание. В обыденные дни звуки деревянной колотушки уже не разносятся по сонным долинам Таити. Когда-то здешние девушки все утро трудились, подобно нашим женщинам, склоняющимся над пяльцами; теперь они проводят время почти в полной праздности. Правда, островитянки сами мастерят себе одежду, но для этого достаточно нескольких стежков. Дамам из миссии, к слову, ставят в заслугу, что они научили их шить.
«Кихи уихени», то есть юбка, представляет собой полотнище белой хлопчатобумажной ткани или ситца, обернутое вокруг талии и свободно свисающее от пояса до ступней. Чтобы это одеяние не спадало, его закрепляют самым простым способом, подворачивая один конец или связывая верхние углы; конечно, оно быстро приходит в беспорядок, давая возможность кокетливо поправлять его. Поверх «кихи» таитянки носят нечто вроде платья, открытого спереди, очень широкого и накинутого крайне небрежно. К обеду дамы здесь никогда не переодеваются.
Но что можно сказать об этих ужасных шляпах! Представьте себе пучок соломы, сплетенный в форме ведерка для угля и торчащий дном вверх на макушке; несколько ярдов красной ленты развевается вокруг, точно хвост бумажного змея.
Парижские модистки, что сказали бы вы о них! Нынче сделанные руками островитянок, эти шляпы, как говорят, были изобретены и рекомендованы женами миссионеров; впрочем, я уверен, что это лишь лживые сплетни.
Забавно, что подобные головные уборы считаются очень изысканными. Плетение – одно из немногих занятий, к каким еще снисходят женщины высших сословий; и лишь для удовлетворения глупейшего тщеславия. Впрочем, девушки совершенно не признают шляп, предоставляя матерям, лишенным всякого вкуса старухам, изображать из себя огородные пугала.
Что касается мужчин, то те из них, кто жаждет быть одетым по-европейски, не имеют, должно быть, никакого представления о связи между отдельными частями, составляющими костюм джентльмена. Обладатель куртки, к примеру, вовсе не считает обязательным надевать брюки, шляпа с тульей в виде колокола и набедренная повязка – вполне законченный наряд. Молодой моряк, ради которого Кулу покинул меня, подарил ему старую матросскую двубортную куртку из мохнатого грубого сукна. И Кулу, застегнувшись на все пуговицы, в полном восторге разгуливал в ней по Ракитовой дороге под тропическим солнцем. Доктор, увидев его в таком виде, решил было, что тот проходит курс лечения – как выражаются врачи-шарлатаны, «изгоняет болезнь потением».
Некий холостяк, приятель капитана Боба, к величайшей своей радости, имел полный европейский костюм, в котором часто брал штурмом дамские сердца. Обладая военными склонностями, он украшал куртку алым лоскутом, прицепленным к груди; пришивал тут и там форменные пуговицы, тайком срезанные с мундиров пьяных моряков, отпущенных на берег с военных кораблей. Однако, несмотря на все эти украшения, его костюм как-то не имел вида. Он был слишком узок в плечах, локти торчали в стороны, как у неуклюжего всадника; а узкие брюки так обтягивали толстые ноги, что видны были нитки всех швов, и при каждом шаге можно было ждать катастрофы.