За несколько дней до этого я встретился с двумя молодыми американцами. Сбежав с судна на необитаемом, но богатом различными плодами острове Фаннинг, они прожили там довольно долго, а затем стали скитаться по островам. Сюда они прибыли с Эймео – ближайшего к Таити острова, где работали у двух иностранцев на плантации. По словам моих земляков, эти люди поручили им прислать, если будет возможно, из Папеэте двух белых для работы на полях.
Ковыряться в земле нам казалось совершенно неподходящим занятием, но случай покинуть Таити представлялся отличный. Мы стали готовиться к тому, чтобы уехать с плантаторами, которые через несколько дней должны были прибыть в Папеэте на шлюпке.
Встреча состоялась, нас представили им под именами Питер и Поль. Они согласились платить нам пятнадцать серебряных долларов в месяц, пообещав прибавку, если мы останемся навсегда. Им нужны были постоянные работники.
Отъезд был назначен на полночь. Мы не хотели столкнуться с туземцами – не все они понимали наши отношения с консулом, и их мог насторожить наш внезапный отъезд.
Мы рассказали товарищам о своем намерении перед самым отъездом. Одни стали укорять нас, другие хвалили и уверяли, что при первой же возможности поступят так же.
Мы простились и больше никогда не видели наших друзей. Но трогательная сцена была омрачена Мак-Ги – обнимая доктора, он вытащил у него из кармана складной нож.
Мы крадучись спустились к берегу, где уже ожидала шлюпка. На веслах прошли рифы, поставили парус и с попутным ветром поплыли к Эймео.
Путешествие было приятным. Взошла луна, воздух был теплым, волны плескались, а фиолетовое тропическое небо было усеяно мерцающими звездами…
Плантаторы оказались общительными. Они были моряками, и это сближало нас. Чтобы скрепить дружбу, они достали бутылку вина – одну из тех, что им удалось раздобыть у буфетчика французского адмирала; в предыдущее посещение они оказали этому буфетчику немалую услугу, познакомив с местными девушками. Кроме того, у наших новых друзей был тыквенный сосуд, полный мяса дикого кабана, печеного ямса, сладкого картофеля и плодов хлебного дерева. Затем появились трубки и табак. Пока мы покуривали, прозвучало много историй о соседних островах.
Наконец послышался грохот волн у рифов Эймео. Проскользнув через проход, мы пересекли гладь внутренней лагуны и пристали к берегу.
Пройдя несколько рощ, мы вышли на поляну, где слышались голоса и мерцал свет в бамбуковой хижине. Это было жилище плантаторов. В их отсутствие хозяйство вели несколько девушек под присмотром старого туземца, который сейчас, завернувшись в таппу, лежал в углу и курил.
Приготовили еду, а затем мы попытались вздремнуть. Увы! Нам помешал неожиданный бич. Москиты, неизвестные на Таити, крутились вокруг нас несметным роем…
Рано проснувшись, мы вышли побродить и осмотреть остров. Мы находились в долине Мартаир, с обеих сторон окруженной высокими холмами. Тут и там виднелись крутые утесы, покрытые цветущими кустами или увитые виноградом. Довольно широкая у моря, долина, уходя вглубь страны, постепенно становилась более узкой. На расстоянии нескольких миль от берега она заканчивалась среди цепи гор, словно увенчанных крепостными башнями, которые заросли кустами и деревьями. Долина представляла собой чащу, прорезанную ручьями и тропинками, извивающимися в сплошной массе листвы.
Дом плантаторов стоял в полном одиночестве, так как ближайшие соседи – несколько рыбаков с семьями – жили в пальмовой роще у моря.
Расчищенный участок земли составлял акров тридцать. Вокруг плантации высился частокол из прочно вкопанных стволов и ветвей. Ограда была необходима для защиты от диких быков и кабанов, во множестве водившихся на острове.
Основной культурой был тумбесский картофель. Чуть дальше лежало небольшое поле индийской репы, поле ямса и прекрасные посевы сахарного тростника, начавшие созревать.
Внутри ограды, ближе к морю, стоял дом, выстроенный из бамбука в туземном стиле. Домашняя утварь состояла из нескольких матросских сундуков, старого ящика, немногочисленных кухонных принадлежностей и земледельческих орудий, а также трех охотничьих ружей, подвешенных к стропилам, и двух огромных гамаков, изготовленных из высушенных бычьих шкур.
Плантацию обступал густой лес, а около дома были карликовые «аоа» (разновидность баньяна), ветви которых давали приятную тень. Нижние сучья этого дерева служили удобными сиденьями, на которых туземцы часто пристраивались на корточках и болтали часами.