– По-моему, он скоро будет в порядке, – ответил я. – Нужно только, чтобы на его щеках появился румянец.
Если честно, я обрадовался тому, что доктор теряет репутацию больного – ведь в качестве такового он рассчитывал на легкую жизнь, и к тому же за мой счет.
На следующее утро перед рассветом мы дремали в пироге, когда Зик разбудил нас, громко окрикнув с берега.
Едва мы подгребли, он сообщил, что накануне поздно вечером из Папеэте пришла пирога и привезла заказ на доставку сладкого картофеля для судна; надо было успеть к полудню, и мы должны были перенести картофель в шлюпку.
Мой товарищ доктор принадлежал к числу тех, кто всегда встает по утрам не с той ноги и до завтрака пребывает в раздраженном и угрюмом состоянии. Поэтому американец напрасно оправдывался в том, что разбудил нас так рано – доктор все больше мрачнел и ничего не отвечал.
Наконец, чтобы пробудить в нас немного энтузиазма, янки воскликнул:
– Ну, что скажете, ребята, возьмемся за дело?
– Да, черт бы его побрал, – буркнул доктор.
Мы двинулись к дому.
Мой приятель, судя по всему, считал, что после вчерашних гастрономических подвигов ему неудобно отлынивать от работы. В доме мы застали Коротышку, который приготовил мотыги, и мы отправились в дальний конец плантации, где предстояло накопать картофель.
Жирная темная почва как нельзя лучше подходила для сладкого картофеля, и большие желтые клубни легко выкатывались из земли.
Доктор изумил меня рвением, с каким он взялся за мотыгу. Что касается меня, то, радуясь прохладному утреннему ветерку, я работал на славу. Такое трудолюбие, по-видимому, доставило Зику и лондонцу огромное удовольствие.
Прошло немного времени, а уже весь картофель был выкопан, и началось худшее: его следовало перетащить к берегу, на расстояние по меньшей мере четверти мили. Так как на острове не было ни тачки, ни тележки, их заменяли спина и плечи.
Прекрасно понимая, что эта работа не доставит никакого удовольствия, Зик постарался с самым бодрым видом, не давая времени на размышления, обратить наше внимание на кучу сплетенных из прочных стеблей корзин, лежавших наготове.
Мы выбрали себе по корзине и зашагали, спотыкаясь под ношей.
При первом рейсе мы дошли до берега одновременно – воодушевляющие крики Зика производили неотразимое действие. Однако еще через несколько рейсов я почувствовал ломоту в плечах, а доктор явно ссутулился.
Вскоре мы побросали корзины, заявив, что больше выдержать не можем. Но наши хозяева, решившие заставить нас работать и молча взывая к нашей совести, сделали вид, что ничего не заметили, и поплелись дальше. Это было все равно что сказать: «Видите, ребята, вы живете у нас на всем готовом уже три дня; вчера вы ничего не делали, только ели; стойте теперь и смотрите, как мы работаем, если вы на это способны».
Волей-неволей пришлось снова взяться за дело. Однако, несмотря на все старания, мы отставали от Зика и Коротышки, которые, тяжело дыша и обливаясь потом, ходили взад и вперед, не давая себе отдыха. У меня начало даже появляться злобное желание, чтобы лишняя картофелина, как последняя соломинка, переломила им спину.
Задыхаясь под тяжестью корзины, я все же не мог удержаться от смеха, глядя на доктора. Его длинная шея была вытянута вперед, руки сплетены за спиной, чтобы образовать опору для корзины, а ноги то и дело подгибались, словно коленные суставы соскакивали.
– Хватит! Больше не понесу! – воскликнул он, высыпая принесенный картофель в шлюпку, где американец как раз в это время разравнивал наваленную кучу.
– Вот что, – живо сказал Зик, – пожалуй, вам с Полем лучше попробовать бочечное приспособление. Пошли, я научу вас.
Он вылез на берег и поспешил к дому, предложив мне и доктору пойти с ним.
Теряясь в догадках, что это за приспособление, и подозревая неладное, мы поковыляли за янки. Подойдя к дому, мы увидели приготовленное им подобие носилок. Это было не что иное, как старая бочка, подвешенная на веревке к середине крепкого весла. Зик сам придумал это изобретение и теперь остроумно собирался распорядиться нашими плечами.
– Вот так! – сказал он, когда все было готово. – Теперь спина у вас не будет болеть. Вы сможете стоять с этим прямо. Попробуйте.
Он положил лопасть весла на правое плечо моего товарища, а другой конец – на мое, и бочка оказалась между нами.
– Отлично, – добавил он, отойдя и любуясь своей придумкой.
Спасения не было. С тяжестью в сердце и на спине мы поплелись на поле, причем доктор не переставал чертыхаться.