Но я не мог понять, откуда он все это знает, если он не пришел только что сам из Нукухивы. Последнее предположение подтверждалось и его запыленным видом. Но если он родом оттуда, то почему он встретил такой дружеский прием у тайпи? Эффект, произведенный его речью, был поразителен; все слушатели как один вскочили с мест, глядя на него сверкающими глазами, как если бы они слышали вдохновенный голос пророка.
В течение всего этого времени он ни разу не удостоил меня взглядом. Казалось, он действительно не подозревал о моем присутствии. Я терялся в догадках, как объяснить его странное поведение. Я видел, что он пользовался среди туземцев большим влиянием, что он обладал недюжинными способностями, что он одарен был большими знаниями, чем прочие жители долины. Из-за этого я начал побаиваться, чтобы он, питая по той или иной причине недружелюбное чувство ко мне, не обратил своего влияния против меня.
Он, несомненно, не был постоянным жителем долины, но откуда же мог он явиться? Тайпи были со всех сторон окружены вражескими племенами, и как могло случиться, что он, принадлежащий к одному из них, принят с такою сердечностью? И как объяснить его необычайную внешность? Все было мне совершенно непонятно, и я с большим нетерпением ждал решения загадки.
Наконец, по некоторым указаниям я понял, что я был предметом его замечаний, хотя он старательно избегал произносить мое имя или хотя бы смотреть в мою сторону. Вдруг он поднялся с циновок, все еще продолжая беседу и не глядя на меня, подошел ко мне и сел на расстоянии ярда от меня. Я едва оправился от изумления, когда он внезапно повернулся и с самым благодушным выражением лица приветливо протянул мне правую руку. Конечно, я принял этот дружественный вызов, и, как только наши ладони соприкоснулись, он наклонился ко мне и проговорил несколько нараспев по-английски:
— Как живешь? Давно ли ты здесь? Нравится тебе эта бухта?
Если бы я был одновременно пронзен тремя копьями гаппаров, я бы не был ошарашен больше, чем при этих простых вопросах. На минуту я прямо оторопел и затем ответил что-то, сам не помню что. Но как только самообладание вернулось ко мне, меня пронзила мысль, что от этого человека я могу узнать все относительно Тоби, что до сих пор — как я подозревал — скрывали от меня туземцы. Поэтому я тотчас же начал расспрашивать о моем исчезнувшем товарище, но он ничего не знал по этому поводу. Тогда я спросил его, откуда он пришел. Он сказал, что из Нукухивы. Когда я выразил ему свое удивление, он посмотрел на меня с минуту, как бы веселясь от моего недоумения, а затем живо воскликнул:
— А! Я под защитой табу, я иду в Нукухиву, я иду в Тайор, я иду в Тайпи, я иду повсюду, никто не тронет меня — на мне табу.
Это объяснение было бы совершенно непонятно мне, если бы я не вспомнил, что слыхал когда-то о таком странном обычае среди туземцев. Хотя островом владеют различные племена, чья взаимная вражда почти исключает всякие сношения между ними, все же бывают случаи, когда два человека, принадлежащие к разным и враждебным между собой племенам, заключают дружбу, и тогда — хоть и с некоторыми ограничениями — каждый из них имеет право безнаказанно отправляться в страну друга, где при иных обстоятельствах его сочли бы врагом.
Я спросил его, где и как он выучился английскому языку. Сначала по той или иной причине он избегал ответить на этот вопрос, но затем сказал мне, что еще мальчиком был взят в море капитаном одного торгового судна, с которым он и пробыл три года, прожив часть времени в Сиднее, в Австралии.
Марну хотел узнать от меня самого историю моего появления в долине Тайпи. Пока я рассказывал об обстоятельствах, при которых Тоби и я явились сюда, он слушал с явным интересом. Но как только я коснулся исчезновения моего товарища, он попытался переменить тему разговора. Казалось, действительно, все, связанное с Тоби, должно было вызывать у меня недоверие и беспокойство. Не веря словам Марну, будто он ничего не знает о судьбе Тоби, я заподозрил и его в обмане. И эти подозрения оживили страшные предчувствия той участи, которая ожидает меня самого.