В период моего особенно тяжелого настроения мучительная болезнь, от которой я страдал раньше, — почти совершенно прошедшая, — снова вернулась и притом с прежней силой. Это лишнее осложнение привело меня в полное уныние; возвращение болей доказывало, что без нужного лекарства всякая надежда на выздоровление напрасна. Как раз за горами, окружавшими меня, я мог бы найти необходимую врачебную помощь, но, несмотря на близость, она была для меня недостижима!
В этом жалком положении я чувствовал себя в полной зависимости от милости существ, в руках которых я находился, и это усиливало тоску.
В это время произошел случай, подействовавший на меня совершенно удручающе.
Я уже говорил, что к кровельной балке дома Кори-Кори были подвешены различные тючки, завернутые в таппу. Многие из них я не раз видал в руках туземцев, и их содержимое рассматривалось в моем присутствии. Но среди них было три пакета, висевших над тем самым местом, где я обычно лежал, и их своеобразный вид часто возбуждал мое любопытство. Несколько раз я просил Кори-Кори показать мне их содержимое, но мой слуга, который почти во всех иных случаях удовлетворял мои желания, постоянно отказывался уступить мне в этом.
Однажды я неожиданно рано вернулся из дома Тай, и мой приход явно привел моих сожителей в величайшее смущение. Они сидели все вместе на циновках, и по веревкам, тянувшимся из-под крыши до полу, я тотчас же увидел, что таинственные свертки для какой-то цели спущены и рассматриваются. Явное замешательство, которое туземцы обнаружили при моем появлении, вызвало во мне недобрые предчувствия и желание узнать тайну, так ревниво охраняемую. Вопреки стараниям Кори-Кори удержать меня, я силой проложил себе дорогу в середину кружка: прежде чем сидевшие успели спрятать то, что лежало перед ними, я увидал три человеческие головы.
Одну из трех я видел ясно. Она была в полной сохранности и, насколько я мог заметить, подверглась какому-то процессу копчения, который и придал ей вид сухой твердой мумии. Две длинные пряди волос были скручены пучками на макушке головы. Провалившиеся щеки казались еще ужаснее от соседства с рядом блестящих зубов, видных между ссохшимися губами, а глазные впадины, прикрытые овальными кусочками перламутровой раковины с черной точкой посередине, увеличивали безобразие головы. Две головы из трех были головами островитян, но третья — к моему ужасу — была головой белого человека. Хотя она была поспешно спрятана от меня, все же одного взгляда достаточно, чтобы убедиться в этом.
Милостивый бог! Желая разгадать тайну свертков, я разгадал, быть может, другую: тайну судьбы моего товарища. Мне хотелось сорвать куски ткани и подтвердить ужасные сомнения, терзавшие меня. Но прежде чем я пришел в себя от понесенного потрясения, роковые свертки уже были вздернуты кверху и, как прежде, болтались над моей головой. Туземцы теперь с шумом окружили меня и старались убедить, что виденные мною только что головы принадлежали трем воинам из племени гаппар, убитым во время сражения. Эта явная ложь увеличила мою тревогу, и я немного успокоился лишь после того, как сообразил, что все три свертка я видел еще раньше, чем исчез Тоби.
Но хоть ужасное предположение относительно гибели Тоби и рассеялось, виденного было достаточно, чтобы еще ухудшить мое и без того скверное настроение. Я не вполне верил постоянным убеждениям тайпи, что они никогда не едят человеческого мяса, но, не наткнувшись ни разу за все мое долгое пребывание в долине на доказательство обратного, я надеялся, что это происходит редко, и что я буду избавлен от ужаса быть свидетелем такого случая. Увы, эти надежды не оправдались.
Меня всегда удивляло, что сведения о людоедческих племенах мы редко получаем от очевидцев этого отвратительного обычая. Страшные сведения об этом всегда основываются или на рассказах из вторых рук, или на признаниях самих дикарей, когда они достигают некоторой степени цивилизации. Полинезийцы знают об отвращении белых к этому обычаю, поэтому всегда отрицают его существование и с удивительной старательностью пытаются скрыть все следы людоедства.
Через неделю открытия тайны свертков я случайно находился в доме Тай, когда послышались звуки, оповещавшие о новой военной опасности, и туземцы, бросившись к оружию, устремились против вторично напавших на них гаппаров. Все что произошло при первом нападении, повторилось и теперь, только на этот раз я услыхал со стороны гор по крайней мере пятьдесят мушкетных выстрелов за время сражения. Через час или два по окончании его громкие песнопения, разносившиеся по всей долине, возвестили о приближении победителей.