Я видел, что Каракои, сидевший на руле, часто взглядывал на выдававшийся в конце бухты мыс, который нам предстояло обогнуть.
Островитяне, очевидно, растерялись и первое время не знали, что им делать. Но потом разъяренный вождь жестами показал, как поступить дальше. Громко крича своим товарищам и указывая копьем на мыс, он помчался во всю прыть по направлению к нему; несколько человек ринулись вслед за ним. Очевидно, они намеревались отплыть от мыса и перерезать нам путь. Ветер крепчал с каждой минутой и дул нам прямо в лицо: море было неспокойное и сердитое, так что гребли с трудом. У нас были некоторые шансы пройти мыс раньше, чем туда добегут островитяне, но когда мы подошли к нему метров на сто, неутомимые туземцы уже попрыгали в воду, и мы боялись, что через несколько минут окажемся снова в их руках. Предстояло померяться силами. Наши гребли вовсю, но кучка пловцов перерезала волны с устрашающей быстротой.
Гребцы достали ножи и держали их наготове в зубах, а я схватил багор. Мы знали, что, если им удастся перехватить нас, они проделают с нами маневр, часто оказывавшийся гибельным для стольких моряков в этом океане. Они притянутся к лодке за весла и, завладев кормой, опрокинут лодку: тогда мы будем целиком в их власти.
Через несколько мгновений я различил голову Моу-Моу. Огромный островитянин со своим копьем в зубах с такой силой рассекал воду перед собой, что она пенилась. Он был к нам ближе всех и через секунду уже схватил бы весло. Раздумывать было некогда. Преодолевая ужас, я нацелился и метнул в него багор. Я угодил ему прямо в левое плечо. Он погрузился в воду, затем опять вынырнул на поверхность позади лодки… Я никогда не забуду его разъяренного лица!
Остальные дикари не успели доплыть до нас, как мы уже благополучно обогнули мыс. Все облегченно вздохнули. В этот момент силы оставили меня, и я упал, теряя сознание, на руки Каракои…
Обстоятельства, связанные с моим неожиданным бегством, несложны. Капитан одного австралийского судна зашел в Нукухиву, чтобы пополнить свою команду, но не нашел там ни одного подходящего человека. Судно уже было готово к отплытию, когда на борт его явился Каракои, рассказавший удрученному капитану, что один американский матрос задержан островитянами в соседней бухте Тайпи. Он предложил попытаться его выкупить, если капитан даст какие-нибудь предметы для обмена с туземцами.
Каракои узнал о моем пребывании в долине от Марну, которому я, в сущности, и обязан своим освобождением. Предложение было принято. Каракои, взяв с собой пять человек из Нукухивы, снова явился на судно, которое через несколько часов подошло к бухте Тайпи и встало на якорь как раз против входа в нее. Китоловная шлюпка под управлением Каракои двинулась к берегу, а судно осталось ее ждать.
События, за этим последовавшие, уже описаны, и остается сказать несколько слов. Когда мы достигли «Джулайи» (так называлось китоловное судно, на которое я попал) и меня подняли на борт, мой странный вид и замечательные приключения возбудили во всех живейший интерес. Ко мне отнеслись дружелюбно и внимательно, но состояние моего здоровья было таково, что прошло три месяца, прежде чем я совсем оправился.
Тайна, висевшая над судьбой моего спутника и друга Тоби, так и не открылась. Я все еще не знаю, удалось ли ему убежать из долины, или он погиб от руки островитян.
ИСТОРИЯ ТОБИ
В то утро, как мой товарищ простился со мной, он отправился на берег моря в сопровождении целой толпы туземцев. Некоторые из них несли плоды и свиней для обмена, так как пришло известие, что к берегу приплыли лодки.
Пока они шли населенной частью долины, по всем тропинкам, ведшим к дороге, сбегались островитяне, присоединяясь к шествию. Они так торопились, что даже Тоби, которому особенно не терпелось добраться до берега, с трудом поспевал за ними. Вся долина звенела от их криков. Они почти бежали; те что были впереди, время от времени останавливались и потрясали оружием, чтобы подогнать остальных.
Наконец, они подошли к месту, где поток пересекал дорогу. Вдруг из рощи, позади них, донеслись странные звуки. Островитяне остановились: Моу-Моу, одноглазый вождь, ударял своим тяжелым копьем по полому стволу дерева. Это было знаком тревоги.