– И не подумаю тебя спрашивать! – прорычал он.
– Ты не пройдёшь мимо меня! – я встала посреди прохода.
Дэнни тихо рассмеялся.
– Ты же не всерьёз, – сказал он. – Хочешь посмотреть, как я пройду мимо?
– В таком состоянии ты не можешь вести машину! – я помотала пальцем в его направлении, не зная точно, что имею в виду – руку или ногу.
– О, могу! Я могу – и поеду! – фыркнул он.
Я постаралась говорить спокойно, когда разводила руки в стороны и ставила ладони на дверные косяки справа и слева, тем самым преграждая ему путь:
– Ты точно не уйдёшь за наркотиками. Если так хочешь, тебе придётся сначала побить меня.
Он снова фыркнул, отвернулся от меня и побежал через разгромлённую гостиную. Потом упал на диван, подтянул колени к груди и закрыл лицо руками.
Когда я убедилась, что он останется в том же положении, я пошла в ванную и взяла два влажных полотенца. Когда он понял, что я собираюсь делать, он взял одно у меня из рук и вытер им кровь с ноги. Второе он обернул вокруг запястья, которое угрожающе посинело.
– Так больно! – внезапно закричал Дэнни.
Я поняла, что он говорит не о своей руке. Он говорил о боли в его сердце, которая могла разорвать его. В полном отчаянии он обхватил руками свои колени и начал раскачиваться туда-сюда, как маленький ребёнок. При этом он всё время кричал:
– Это так больно! Я не могу дышать! Больно. Без неё я не могу дышать! Без неё я не могу жить!
Теперь он был в нужном чувстве. Гнев и злость прошли, появилась печаль. Это было единственное чувство, которое помогло бы ему надолго. Злость не лечит раны, только печаль это может. Нужно оставить его в этом чувстве, как бы оно не было болезненно.
– Да, Дэнни, это болит. Но станет лучше. Когда-нибудь боль уйдёт.
– Когда? – спросил он меня. – Когда? Так я не могу дышать.
– Станет лучше, но для этого нужно время.
Дэнни посмотрел на меня, его глаза были темнее, чем обычно, и красные от слёз. Слёзы бежали по его щекам.
– Кажется, у меня оторвали часть, – прошептал он. – Как будто у меня из груди вырвали часть сердца.
Теперь и у меня по лицу побежали слёзы. Я не могла сказать, плачу ли я из-за его боли или из-за моей собственной. Вероятно, из-за того и другого.
Я обняла его, и он заплакал на моём плече. Мы провели так всю оставшуюся ночь. Сидя на диване, прижимаясь друг к другу и плача. Мы оплакивали потерю человека, который был нашей неотделимой частью.
Когда я проснулась, часть тела Дэнни лежала на мне. Я знала, что не вылезу из-под него, пока он спит, так что просто тихо лежала и ждала. Он глубоко и равномерно дышал, его щёки были ещё немного красными от слёз, а волосы от пота свалялись в пряди. Но даже если бы его сфотографировали таким вспотевшим и заплаканным, он всё ещё выглядел бы потрясающе. Я осторожно убрала пряди с его лба, и через какое-то время он открыл глаза. Непривычно тяжело он приподнялся надо мной и посмотрел на меня.
– Даки, – тихо сказал он и поцеловал меня в губы. У его поцелуя был вкус его слёз. – Ты за мной приглядывала. Спасибо.
Я с сомнением приподняла бровь и посмотрела на разгромлённую комнату.
– Я безнадёжно проиграла, – сказала я. – Сейчас я сделаю нам кофе и отвезу тебя в больницу.
– В больницу?
– Ты сломал запястье.
– О! – Дэнни поднял свою распухшую руку и удивлённо посмотрел на неё. Он безуспешно попытался подвигать запястьем. – И правда. Как это произошло?
Кофе хоть немного вернул нам силы. Мы оставили квартиру неприбранной и поехали. Никто из нас не стал тратить время на то, чтобы принять душ или переодеться. Я, кажется, даже не расчесала волосы.
Мы ждали почти три часа в приёмном покое травматологического отделения. Держа своей целой рукой мою руку, он положил голову мне на плечо и только дышал и ждал, пока нас наконец не забрала медсестра. Сделали рентген покалеченного запястья и загипсовали его. Это был простой и несложный перелом, который должен был быстро срастись.
По дороге обратно мы тоже молчали. Дэнни всё ещё держал мою правую руку и никак не мог отпустить её. Так что я вела левой рукой, и это было невероятно тяжело.
– Что мы сделаем с её комнатой? – спросил он, когда мы уже подъезжали. – Я не хочу, чтобы она оставалась такой же нетронутой, как моя в доме родителей. Но я и не хочу также, чтобы в ней искусственно поддерживалась жизнь, как в комнате Лиама. Это тупо?
– Нет, это совсем не тупо. Давай подумаем несколько дней, потом что-нибудь придёт нам в голову. Что-нибудь, что не похоже ни на первый вариант, ни на второй.
– Переезжай ко мне, Джессика. Я не хочу оставаться без неё в этой квартире, – его голос сорвался. – Давай переедем. Мне всё равно куда. Выбери что-нибудь. Квартиру или дом, аренда или покупка. Абсолютно всё равно. Где тебе нравится, там понравится и мне.