– Хорошо, – согласился Дэнни.
В этот момент я уже предполагала, что что-то не так. Дэнни знал больше, чем признавался. Иначе он никогда бы с такой готовностью не отказался перенести отпуск. Это было совсем не похоже на него. Если он что-то вбивал себе в голову, то обычно проводил это в жизнь, и пара сломанных костей не были для него помехой.
«Перелом рёбер – самый болезненный перелом», – попытался успокоить меня мой внутренний голос. – «Ему теперь не до отпуска: у него теперь другие мысли в голове».
Три дня спустя Дэнни уже сидел на кровати прямо, когда я вошла. Его соседа по палате выписали вчера, к большому облегчению Дэнни. Он ненавидел, когда чужие люди спали вблизи от него. То, что в нескольких метрах от него лежал мужчина, а он был пристёгнут к кровати и почти полностью обездвижен, делало для него ситуацию почти невыносимой.
– Эй, – поприветствовал он меня, когда я зашла. – Ты спустишься со мной вниз?
– Ты можешь ходить? – неуверенно спросила я.
Он криво улыбнулся:
– У меня сломаны рёбра, а не ноги, конечно, я могу ходить.
Он очень медленно встал. Капельницу убрали вчера. Мы медленно поковыляли рука в руке по коридору. Я наблюдала за ним краем глаза.
– Даки, ты не могла бы перестать смотреть на меня так сочувственно? – спросил он меня после того, как мы спустились вниз. Даже в таком состоянии он отказывался ехать на лифте. – Со мной всё хорошо, правда.
Это было неправдой, но стоны в его репертуар не входили. Если бы с ним всё было хорошо, то он никогда бы не пошёл так медленно. В последующие дни «походочка ути» стала нашей нормальной скоростью.
Мы купили в столовой мороженое и сели на спинку парковой скамейки. Ноги мы поставили на сиденье, а наши лица подставили солнцу.
– Ты снова дышишь в щадящем режиме, – отругала я его. – Ты должен дышать глубоко.
– Если бы я мог, – ответил он. – Я уже ломал множество костей и даже одно ребро, но четыре за раз – это правда совсем не весело. Как я должен вытерпеть шесть недель? Я ненавижу сидеть.
– У тебя получится, мы выдержим это время.
– В следующие выходные я должен быть в форме. Мне нужно на три дня в Карлсруэ. На съёмки рекламы. Если всё пройдёт удачно, тогда мне предложат контракт, и тогда мы с тобой финансово обеспечены, причём на всю жизнь.
Я вычерпывала ложечкой своё мороженое-страчателла. Проблем с деньгами у нас никогда не было. С тех пор, как мы были вместе, мне не приходилось тратить ничего из моей зарплаты. Он заправлял мою машину, платил по моим счетам, покупал мне одежду и брал на себя расходы, когда мы куда-то шли вместе. С каким удовольствием я обменяла бы наши беды на смешные денежные трудности. Я бы с удовольствием раздарила все материальные вещи, переоделась бы в мешок и соломенные туфли и неделями ела бы только макароны с кетчупом, если бы взамен он выздоровел и к нам вернулась бы Кристина.
– Ты ничего об этом не рассказывал.
– Только недавно узнал, в то утро, когда произошла авария.
Он кинул скомканный бумажный стаканчик от своего мороженого через другие скамейки и сразу попал в урну. Я даже не попробовала это повторить, а встала и кинула мой стаканчик только тогда, когда до урны оставался один метр. Он попал в край, отскочил и упал рядом. Я раздражённо подняла его и кинула прямо в урну.
Дэнни не смог удержаться от смеха.
– Ты говорил по телефону за рулём?
– Нет. Да даже если так, я всё время говорю по телефону за рулём, из-за этого я не съезжаю в яму.
Дэнни был прав. Ему постоянно звонил кто-то из агентства или из учеников; Дэнни принимал звонок, чем бы ни занимался.
– Хорошо, – покорно сказала я.
Дэнни вздохнул:
– Мне потом нужно будет позвонить. Доган и другие тренеры должны были разделись моих учеников. Кто знает, смогу ли я снова взять их.
– Конечно, сможешь. Это только переломы. Они заживут. Больше ведь ничего не случилось. Или?
Он молчал.
– Дэнни?
Он взял мои руки в свои и притянул меня к себе. На солнце его глаза блестели той синевой, которая всё ещё невероятно восхищала меня.
– Даки! – он посмотрел мне в глаза; он снова учился этому взгляду. – Почему ты ставишь под сомнение то, что я тебе говорю? Я когда-нибудь лгал тебе? Это была авария, больше ничего.
Его упрёк был справедлив. Почему я сомневалась в его словах? Наши отношения основывались на абсолютной честности. Не считая вынужденной лжи про его родителей вначале, он никогда не лгал мне.
Внезапно я почувствовала угрызения совести и решила просто доверять ему, как я делала раньше. Не было причин так не делать.
– Я верю тебе, – подтвердила я.