«У моего парня, который так вам нравился, СПИД, и он лежит в больнице. Вероятно, он умирает, так же, как и его подруга-наркоманка в начале года. Ах да, теперь он тоже принимает наркотики. Он колется героином, но ВИЧ у него не от этого. Его заразил отец, он ни в чём не виноват».
Это звучало совершенно неправдоподобно. С тех пор, как Кристина умерла, я не приводила его домой. Мои родители считали, что мы постоянно ссоримся, расходимся, а потом снова сходимся, и что именно поэтому я такая странная. Я не переубеждала их. Это было лучше, чем правда.
В четверг вечером, вопреки всем ожиданиям, Марина заехала навестить Дэнни. Рики тоже был там, и мы вместе вышли на улицу, чтобы оставить их наедине. Она всё время рассказывала о Лиаме, но всё же она приехала.
Йорг, Рики и я вместе ждали в палате Дэнни. МРТ длилось вечно. Из больницы Штутгарта приехал ещё один врач-радиолог, чтобы посмотреть на рентгеновские снимки. Мы считали это тревожным признаком.
– Почему это длится так долго? – спросила я в пятый раз и погрызла свои ногти.
– Да не знаю я, – нервно ответил Йорг.
Он не присел ни на минуту. Уже больше часа он бегал из одного угла палаты в другой и сводил меня этим с ума. Рики всё время выходил из палаты и курил одну сигарету за другой, хотя курил он, как правило, только на дискотеках. Через целую вечность медсестра Регина завезла Дэнни в палату. Она коротко пожала его руку и потрепала его за плечо.
– Врачи сейчас придут и всё с вами обсудят, – доброжелательно сказала она.
– Спасибо, – ответил Дэнни.
– Дэнни! – мой голос дрожал. – Как всё прошло?
– Завораживающий опыт. Клаустрофобия делает его ещё лучше. Можно получить представление, как позже будешь чувствовать себя в гробу.
«Почему ты никак не перестанешь так говорить?»
В палату вошло пятеро врачей, и один их вид заставил нас запаниковать. Четверо мужчин и одна женщина. Все до одного они были в голубых халатах, что выдавало в них главных врачей. Они встали около койки Дэнни, держа в руках кучу карт и снимков. Дэнни был очень напряжён, он сел прямо, словно кол проглотив. Он попытался оставаться спокойным. Я надеялась, что он не сорвётся.
– Гер Тэйлор, – начал один из врачей. – У нас есть результаты.
– Да? – его голос задрожал, я поняла это по одному слову.
Взгляд врача блуждал между мной, Рики и Йоргом.
– Я могу говорить в их присутствии?
– Да, иначе их здесь не было бы, – огрызнулся Дэнни.
– Итак, – врач откашлялся, – к счастью, нам помог наш штутгартский коллега. Было не так просто интерпретировать снимки. Дифференциация обусловленной ВИЧ лейкоэнцефалопатии тяжела, но мы практически уверены, что речь идёт о прогрессирующей мультифокальной лейкоэнцефалопатии. Вызванной вашим основным заболеванием. ПМЛ встречается очень редко и поражает только людей с дефектной иммунной системой, например, больных ВИЧ или рассеянным склерозом, – он пристально посмотрел на Дэнни. Тот только прижал руки к своему телу. – Странно то, что у вас ещё довольно много Т-лимфоцитов. Обычно ПМЛ появляется только тогда, когда иммунная система уже ослаблена. Это не ваш случай, поэтому у вас и нет симптомов, обусловленных ВИЧ. Так что и ПМЛ тоже не должно быть, но только потому, что что-то необычно, исключить этого нельзя. В медицине нет ничего невозможного, – добавил он.
– Прекрасно, – сказал Дэнни. – Что это значит для меня?
Казалось, он собран, но его тело было напряжено, и он тёр руку ногтём. Его чёрная футболка только подчёркивала то, что он побледнел.
– Таких полных провалов, как тот, что вы испытали в августе, больше ждать не следует. Несмотря на это, мы настоятельно рекомендуем вам больше не водить транспортные средства. В ближайшее время должны появиться новые симптомы. Но они будут появляться постепенно.
– Какие симптомы?
– Различают несколько видов, – начал объяснять другой врач. – При одном возникают нарушения речи, потеря памяти и слепота. При другом затрагивается периферическая нервная система. Параличи, дрожь, потеря моторных функций, тики. Также могут появиться панические атаки и распад базовых черт личности. В вашем случае, гер Тэйлор, как мы думаем, затронута нервная система. Из-за приступа в августе. Но это чистое предположение.
Дэнни пожал плечами:
– Чума или холера. Всё равно. Приходится брать, что дают.
– Это можно прооперировать? – спросила я.
Врач посмотрел на меня с состраданием:
– Речь идёт об инфекции. Это нельзя прооперировать. Можно попробовать немного отодвинуть наступление нарушений, но это связано с большим риском. Пациент может вообще не проснуться или впасть в кому. В любом случае при вмешательстве наступят непоправимые повреждения головного мозга.